Громкий развод

Попрощавшись с ним, я облегченно выдыхаю. То, что моим адвокатом будет Говоров — это огромное облегчение. Я знаю, что он сделает все лучше и деликатнее, чем кто бы то ни было.

Уладив это дело, я решительно иду к дому.

— Доченька, да на тебе лица нет! — обеспокоено причитает мама, увидев меня на пороге. У меня есть свой ключ, но сегодня я не брала его с собой, поэтому пришлось звонить в дверной звонок.

— Все нормально, мам, — говорю я, обнимая ее. — Я просто немного устала.

— Ты не заболела?

— Думала, что беременная, — невпопад шучу я, хотя вообще не собиралась рассказывать маме о своих подозрениях.

— Ну-ну, милая, ты что? — мама крепче стискивает меня в объятиях и ведет в гостиную, чтобы усадить на диван. — Не плачь, пожалуйста, расскажи, что произошло.

— Ты знаешь, мам, — всхлипываю я.

Все это я выдаю скороговоркой, даже не уверенная, что она поняла. Я просто… Не могу держать это в себе. Слишком больно.

— Богдан знает? — спрашивает она осторожно, прижимая мою голову к груди.

— Ему до этого нет никакого дела, — сиплю я, захлебываясь всхлипами. — Эльза беременная. От него. Все кончено.

Я чувствую, как деревенеет тело мамы. Как из ее груди вырывается изумленный вздох.

— Что ты такое говоришь, Адель? Это невозможно! Дан бы никогда...

— Мам, перестань его защищать, — мой голос звучит на повышенных. Я отстраняюсь от нее и вытираю мокрые от слез щеки рукавом свитера. — Он во всем признался. Эльза приходила к нему ночью в отель. Он плохо помнит встречу, но это не отменяет факта… Она беременная.

— Я не верю, — растерянность на лице мамы лучше любых слов говорит мне о том, что мои слова застают ее врасплох. От своего драгоценного зятя она такого явно не ожидала. — Дан любит тебя.

— Может быть, мам, — соглашаюсь я, проглатывая новое рыдание. Твердо решая прекращать истерику. — Своей извращенной любовью. А мне надо, чтобы меня любили верной.

С минуту мама молча сидит на диване, очевидно пытаясь все осмыслить.