Грязные новости

Я была рада, что парень на одну ночь не мог их видеть, хотя они определенно были смесью счастья от всех пережитых оргазмов и грусти от перспективы вернуться домой завтра утром, чтобы встретиться лицом к лицу с реальностью.

Нет парня.

Нет работы.

Умирающий отец и куча счетов, которые я не знала, как оплатить.

После того, как мы оба кончили, Селиан поцеловал меня в затылок, повернулся на другой бок и заснул. А я? Мне были видны его брюки и очертания толстого бумажника, который, казалось, смотрел прямо на меня.

Мое сердце было одиноким охотником.

И сегодня я позволю ему пировать.

Три недели спустя.

— Как я выгляжу?

— Нервно. Взволновано. Привлекательно. Мило. Одно из них должен быть правильным ответом, верно? — папа усмехнулся, потирая мои руки.

Я надела белое платье и черные кеды. Элегантно. Сдержано. К тому же сегодня я должна выглядеть серьезно и профессионально. Уложила волосы в свободный пучок, а карие глаза эффектно подвела подводкой. Это не мой обычный наряд — фланелевые рубашки, узкие джинсы и куртки из искусственной кожи.

Я погладила папу по лысой голове — разбросанные клочки седых волос рассыпались по ней, как грустные одуванчики — и поцеловала в щеку, где сквозь бледную синеватую кожу проступали вены.

— Ты можешь позвонить мне в любое время, — напомнила я ему.

— О да. Моя любимая песня «Блонди», — он ухмыльнулся.

Я закатила глаза на его дурачество.

— Я прекрасно себя чувствую, Джуд. После работы ты вернешься домой или останешься у Милтона? — Он взъерошил мне волосы, как будто я была ребенком, и думаю, что для него так оно и было.

На середине фразы он снова закашлялся. Вот почему я чувствовала себя немного виноватой за эту ложь. Папа думал, что мы с Милтоном все еще вместе. У моего отца была третья стадия рака лимфоузлов. Он официально перестал посещать сеансы химиотерапии две недели назад. Время утекало сквозь пальцы, как песок.

Врачи умоляли его продолжать лечение, но он сказал, что слишком устал. Читай: мы были на мели. Нужно было либо рефинансировать наш дом, либо отказаться от лечения, а папа не хотел оставлять меня ни с чем — как бы я ни оспаривала это решение. Теперь я чувствовала себя виноватой, ходила со своим одиноким, наполненным тревогой, сердцем, неся его, как сундук, полный золота, — так много ценных, тяжелых, бесполезных вещей внутри.