Грешная и святая

– Ваша светлость…

Неужели в его глазах блеснул огонек?

– Ты уверен, что не хочешь отправиться со мной в «Ночную охоту», Ледерхьюм? Я мог бы организовать развлечения специально для тебя. Зрелую мать-настоятельницу…

– Ваша светлость!

Эта перепалка придала Трису смелости. Он отложил документы в сторону.

– Ледерхьюм, мне нужно поговорить с тобой о твоей должности. – Он увидел беспокойство в его глазах и поднял руку. – Слово чести, здесь у тебя будет место, пока ты этого хочешь, и твой дом тоже будет здесь.

– Мне не нужен помощник, ваша светлость, за исключением клерков.

– Тогда я должен проявить власть. Я приказываю тебе завести помощника. Это необходимо по двум причинам. Во-первых, мне нужен кто-то, кто будет объезжать владения, чтобы разбираться с непредвиденными обстоятельствами. Я не хочу полностью поручать дела местным управляющим. Во-вторых, когда ты решишь уйти на покой, мне понадобится кто-нибудь, кто будет готов взять на себя этот груз, кто уже знаком с моими делами.

На секунду выражение лица Ледерхьюма напоминало гримасу Аффема, но затем он пристально посмотрел на Триса.

– Вы удивляете меня, ваша светлость.

– Ты думал, что я буду ленивым растяпой?

– Не ленивым, нет… – Ледерхьюм снял очки и потер отметины, оставленные ими на носу. – Ваш дядя предоставил мне полную свободу действий, и я должен признаться, что привык к этому. Однако то, что вы говорите, благоразумно и мудро.

– Боже милосердный! Ты служил еще при моем деде?

– И при вашем прадеде, хотя он умер вскоре после того, как я поступил к нему на службу помощником его стареющего секретаря.

Трис рассмеялся.

– По крайней мере у них хватило ума, чтобы нанять и сохранить добрых слуг.

Ледерхьюм кивнул, благодаря за комплимент.

– Полагаю, вы хотите самостоятельно нанять моего помощника?

– Да, но я дам тебе право обсудить мое предложение.

– Очень хорошо, сэр, спасибо!

Шестьдесят лет на службе у его семьи. Подумать только! Трис отпихнул от себя последний документ и взял тяжелую конторскую книгу для изучения на досуге. У него никогда не было такого строгого учителя, как Ледерхьюм. Это навело его на озорную мысль.