Грехи матери

Лиз рассмеялась:

– Шутка!

Она казалась значительно спокойнее, чем во время своего первого визита и в ходе утреннего телефонного разговора. Она была просто склонной к беспокойству особой, а не конченой неврастеничкой. Эндрю, видя это, испытал облегчение. Как бы эта женщина себя ни вела, она была невероятно талантливой. В этом он не сомневался.

– Так какие новости вы хотите мне сообщить? – спросила она, глядя на агента в упор.

Эндрю старался забыть, что она привлекательная женщина. Это был бизнес. Лиз тоже убеждала себя, что он вовсе не симпатичный.

Он перешел сразу к делу:

– Два издателя заинтересовались вашей книгой. Они дерутся за нее, повышая цену. Я нахожу одно из издательств более предпочтительным для вас. Они предложили аванс в пятьсот тысяч долларов только за права в Северной Америке. Права на издание в других странах остаются за вами, а это означает, что мы можем продавать их отдельно. Им позарез нужна ваша книга. Твердый переплет, огромный первый тираж, потом мягкая обложка. К тому же я позволил себе показать ее сценарному агенту, с которым сотрудничаю в Лос-Анджелесе.

Лиз уставилась на него. У нее чуть челюсть не отвисла от услышанного.

– Пятьсот тысяч долларов? Они что, спятили?

– Полагаю, что да. И можете сказать вашей ученой золовке, за какие деньги в наши дни продаются никуда не годные книги.

– Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Лиз действительно была близка к этому.

– Не надо. Терпеть не могу, когда женщинам делается дурно. Когда я был ребенком, моя бабушка то и дело падала в обморок. Это меня глубоко травмировало.

– Тогда мне требуются валиум или водка.

– Отлично. Тогда пойдем в «Карлайл» и выпьем.

Он поднялся и взял небрежно переброшенный через спинку кресла льняной пиджак с шелковым платочком в нагрудном кармашке. Пиджак был от «Гермеса». Эндрю отлично одевался.

– Думаю, у нас есть хороший повод. Именно поэтому я не хотел говорить по телефону – чтобы вы в одиночестве не падали в обморок у себя на кухне. Вы могли ушибить голову. А это очень опасно. Травма головы. Сами понимаете.

– Постойте. Скажите еще раз. Вы не шутите? Не разыгрываете меня?

– Я не шучу.