Гранатовый дом

И он продолжал думать, что у камеры нет потолка.

Собственно, и место это не было камерой. В этот раз всё отличалось, было другим, и если бы ему кто-то сказал, что такое может произойти после ареста, он не поверил бы.

С того самого момента, как Аджанова арестовали в комнате общежития киностудии на Пролетарском бульваре — это были сотрудники госбезопасности, поскольку дело его было важным, и сам он был серьезной персоной, — измерение и отсчет времени пошло в совершенно противоположнуюсторону.

И эта странная легкость — если считать и то, что ударили его всего лишь один раз, — тоже была тревожной.

Его затолкали в машину и отвезли не в тюрьму, а в управление КГБ на Бебеля. Аджанову уже доводилось бывать в этом месте, и он знал, что расслабляться нельзя. После допроса его обязательно перевезут в СИЗО или прямиком в тюрьму, да еще и в камеру погнусней.

"Сергей был готов ко всему, но этот арест стал разрывом шаблона. Его отвели в здание КГБ, долго водили по каким-то коридорам, заставляли подниматься и спускаться по лестницам. Руки при этом у него были свободны, что тоже казалось ему удивительным. А конвоиры вели себя весьма лояльно, и никто его и пальцем не тронул.

Наконец, после всех этих бесконечных странствий, его завели в какую-то комнату и заперли там.

Это было тесное помещение с единственным окном не больше чем два на два метра. Стены, потолок были абсолютно белыми. На полу — такой же белый линолеум.

Никакой мебели не было. Вообще никакой — ни табуретки, ни стула, не говоря уже о кровати. Просто узкая клетушка с такой странной аскетичной пустотой, которая вызывала из памяти ассоциацию с больничной палатой, хотя в палатах все же были койки.

В окно потоками тек естественный, белый, дневной свет.

Первое, что Сергей сделал, — подошел к окну, вцепился в решетку, которая была с двух сторон — и с внутренней, и с наружной, — и попытался выглянуть в окружающий мир. Но окружающего мира не было.

Окно выходило на серую стену — без окон, без просветов, — в глубину бетонно-бронированного колодца.