Грань

– Фу-у-ух, кажется, наелся, – Николай блаженно отвалился от стола, вытер ладонью потный носик и пригладил короткие, аккуратно подстриженные волосы. – Вот теперь можно и поговорить.

Степан задержался взглядом на короткой, ловко сделанной стрижке Николая и спросил:

– Ты где подстригался?

– Как – где? – удивился тот. – В парикмахерской, ясное дело.

– У Ленечки?

– У него. Любопытный старикашка. А ты что, знаешь его?

– Сегодня познакомился. У Сергея в больнице был, они там в одной палате лежат.

– А, ну-ну… Как там Серега?

– Обещали выписать скоро.

– Я, Степа, про него все знаю. Даже то знаю, о чем ты не догадываешься. Они, например, с нашим Бородулиным очень крепко дружат. Интересно? А еще интересней, что он и с папашей Бородулиным дружил. Вот так. Ладно, ближе к делу. Учить и воспитывать я тебя не собираюсь, еще полгода в Малинной поколотишься – все яснее ясного станет. Давай, Степа, о деле. Как я понимаю, решил ты рыбнадзором пойти. Так или не так?

Степан ошарашенно вскинулся, а Николай спокойно морщил носик, приглаживая обеими ладонями волосы, и выжидательно, не торопясь, ждал ответа.

– А… откуда узнал?

– Сорока на хвосте принесла. Не в этом, брат, дело – главное, что ты дозрел. Поздно, черт возьми, мы дозревать начали. Я тебя агитировать больше не хочу и не буду. Я тебе сначала одну бумагу покажу. Погоди.

Николай быстро поднялся из-за стола, ушел в зал и скоро вернулся. В руках у него была измятая, согнутая наполовину школьная тетрадка в синей замусоленной обложке.

– Что это?

– Посчитай сначала.

– Да чего ты загадки загадываешь! Говори толком.

– Нет, посчитай.

Степан посчитал. Фамилий оказалось двадцать восемь. Перевернул листок и увидел новый столбец. Тетрадка была исписана фамилиями до последнего листочка.

Николай вскочил со стула и быстро заходил по кухне, ожесточенно потирая ладони, словно обжег их. Остановился, резко, отрывисто спросил:"

"– Старика Остальцова помнишь? На берегу жил, у Незнамовки. Два года назад умер.