Грань

Дети у Ленечки закончили институты и жили в Москве, вообще все у него выходило как нельзя лучше, без всякого видимого усилия, под перебор все тех же незамысловатых шуточек и анекдотов. Он и в больнице не сидел без дела, частенько его зазывали в морг, когда родственники забирали покойников. Ахая и покачивая головой, расхваливая всяческие достоинства своего мертвого клиента, Ленечка брил и покойников, и пальчики, сжатые в щепоть, по-прежнему ловко и незаметно ухватывали деньги, которые тут же исчезали.

– Знаешь, что он тут мне недавно выдал, – вспомнил Сергей.

Ленечка оказался легким на помине. В большой сумке притащил бутылки с минеральной водой. Две сунул в свою тумбочку, а остальные составил возле тумбочки Сергея, старательно стряхнул опилки с измятых бумажных этикеток.

– Сергей Николаевич, пришлось мне три рубля за услугу, поиздержаться на нашей экономике… Трудности быта…

Сергей поморщился и заворочался на кровати, но Степан остановил его и достал из кармана трешку.

– Все, все, больше я вам не мешаю. Ухожу, ухожу, у меня покойник там, побрить требуется, во второй раз брею, щетина прямо на глазах растет. Все, все, удаляюсь…

Ленечка раскланялся, сделал ручкой и оставил их вдвоем, мелко и дробно тряхнув на прощание седеньким хохолком.

– Слушай, Серега. Я вот еще что… Решил в рыбнадзоры. Николай давно уговаривал…

– Совет тебе, выходит, мой нужен? Трудно, Степа, советовать. Одно скажу, как я понимаю: чуешь, что стержень есть, – иди. Не чуешь его – лучше сиди на месте. Веры и так у людей почти не осталось… И еще раз показать, что ее нет… Много говорю. Короче, у нас там верили только тем, кто мог на пули пойти.

Степан с ответом не поторопился. Боялся обещать заранее. Но теперь твердо знал одно – жизнь его для того и делала один крутой поворот за другим, для того и хлестала наотмашь, чтобы нашел он в ней свое точное место и чтобы стержень, о котором Сергей говорил, ощутил в себе. Он хотел сказать об этом, но тут пришла медсестра и выпроводила из палаты.

На улице мела поземка.