Граф Суворов. Том 9

— За книгами? — поднял бровь Петр, и подойдя к ближайшему шкафу потянул корешок. Но вместо обычных печатных страниц ему в руку упала переплетенная папка в книжном переплете. — А я-то все удивлялся зачем ему такая библиотека.

Регент хмыкнул и мельком пролистал названия, я же, вместе с остальными начал осматривать другие полки. Через несколько минут стало понятно, что для разбора материалов, хранящихся в кабинете, у нас уйдет не одна неделя. Слишком много информации совершенно разного толка.

Некоторые из папок были наполнены совершеннейшей абракадаброй, хотя вернее было бы сказать, что это зашифрованные сообщения, требующие знания кода, и они шли отдельно.

— Не вижу никакой логики. — недовольно проговорила Мария, захлопнув папку.

— Третья буква в названии книги это алфавитный указатель в каталоге. — не отрываясь от просмотра документов сказал Константин, и подняв голову увидел, что все смотрят в его сторону.

— Ну по крайней мере знания у тебя есть. — хмыкнул регент.

Теперь мы искали уже более предметно, хотя логика все равно была не самой явной. Например, в книге под названием Тропы Сибири оказались собраны все Отчеты по губерниям Зауралья. А вот мне в руки попали Топи и болота, куда входил список предполагаемых предателей.

— Нашел. — сказал Константин, протягивая мне несколько скрепленных листов.

— Нет, я прочту все. — ответил я, забирая папку. — Благодарю.

Отойдя в сторону, я открыл записи и ненадолго выпал из реальности. История барона Шиловского была весьма поучительна и по-своему даже сказочно прекрасна. Парень из бедной семьи, отец которого страдал алкоголизмом после диссонансной аварии на фабрике, а мать искала утешения на стороне, в результате чего оба несчастливых родителя отыгрывались на пацаненке, а он до глубины души возненавидел искаженных.

Обозленный, он вымещал свою злобу не на окружающих, а на груше в единственном бесплатном спортзале в округе. И к девяти годам это дало свои плоды — его заметил аристократ, увлекающийся боксом и набирающий себе воспитанников. Правда брали Симеона исключительно в качестве живой груши, но он и тут сумел выделиться.