Гости съезжались на дачу

– Заткнитесь! – гаркнул на них Галя. – Лагерь – не важно. Важно, что я вас нашел. Это мои друзья. Они тоже парни. Какой-то дурдом! – в сердцах воскликнул он. – Не бойтесь! Мы мирные. Это Ангел, а это Харя. Дьявол! Как вас зовут? Что вы молчите?

– Кирилл! – жеманно представилась бандерша.

– Максимка! – поклонилась в пояс толстотелая крестьянка.

– Идиоты! – таращилась на них девушка. – Вы! Я вас узнала. В метро. Извращенцы!

– Артиста всякий обидеть может, – притворно скуксился Ангел.

– Служенье музам – тяжкий крест, – вздохнул Харя.

– Да! Артисты! – воскликнул Галя. – Развивайте эту тему. Я мигом. Не отпускайте ее!

Он рванул в подъезд, вбежал в квартиру, принялся сдирать костюм и натягивать свою одежду.

– Ты куда? – спросила Лена. – Уходишь? Что-то случилось?

– Да, наконец случилось. Убегаю.

– Надолго?

– Если повезет, навсегда. Прости!

Брошенка Лена кусала губы и едва сдерживала слезы. После всего, что было, лишь торопливое «прости!». А ведь умная мама, рано заметившая ее страсть к чужому, неустанно, хоть и бесполезно твердила: «Чужое брать нельзя! Это всегда плохо кончается».

Таня выглядела спокойной и удирать не собиралась. Ангел и Харя заболтали ее качественно."

"– Спасибо! – быстро поблагодарил Галя. – Все свободны. Пойдем! – приглашающе взял девушку за локоть.

Кто-то из артистов непонятно для Тани напутствовал:

– Геометрия и повторить пройденный материал!

Несколько минут они шли молча, потом девушка спросила:

– Куда мы идем?

– Не знаю, где вы живете.

– Вы, правда, артисты?

– Ага, народные.

– В каком смысле?

– В том, что вышли мы все из народа.

– Дети семьи трудовой? Кстати, у вас ус отклеился.

– Да? – схватился за свои натуральные усы Галя.

При этом так напомнил Папанова из «Бриллиантовой руки», что Таня рассмеялась. Галя тоже расхохотался. Он жутко нервничал, а общий смех лучше многих слов, поступков и разговоров сблизил их. Будто две лодки, вихляющие, но идущие одним курсом, пришвартовались друг к другу и поплыли в совместное плавание.

– Я хотела сказать, – отсмеялась Таня, – что у тебя грим потек и размазался.

– Да? Сейчас. – Галя бросился к сугробу на обочине.

Это был мартовский сугроб – просевший, покрытый копотью – умирающий в воспоминаниях о холодной зиме. Галя разгребал верхушку сугроба, захватывал ладонями снег и тер лицо. Это был не снег, а почти град – круглые, размером с просо льдинки.