Гости съезжались на дачу

Отец говорил, что они заблуждались, потому что, будучи гениями в своей узкой области, из-за неправильного воспитания были отравлены религиозным дурманом.

– В нашем приходе, – продолжал отец, – много известных людей. Артистов, государственных деятелей…

– Про деятелей не надо! Этот разговор – медленное обрезание хвоста у дохлой кошки.

– Что? Хорошо. Буду краток. Тезисно. Пересматривая свою жизнь, оценивая поступки, я при всем смирении и желании не могу себя обвинить в причинении зла Лерочке, твоей маме, и тебе лично.

– И свалил ее на двенадцатилетнего пацана, – вырвалось у Хари.

Он досадливо поморщился и поймал себя на том, что говорит о себе тогдашнем, как о постороннем, некоем испуганном и злом мальчишке. Пацан неплохо справился. Потому что у него появились настоящие друзья.

– Что? Что ты имеешь в виду? – потребовал Эдуард Сергеевич.

– Ты за прощением, что ли, пришел?

– За пониманием. На склоне лет, стоя одной ногой…

– Помнишь, как я тебя послал, когда вы с мамой разводились?

– Да, конечно, это было возмутительно.

– С тех пор ничего не изменилось. Повторяю для тупиц и старых маразматиков. Ты трус и предатель. Я тебя презираю. Хоть лоб отшиби в церкви, не отмолишь. И простить я тебя не могу. Потому что нет объекта для прощения. Ты умер, сгнил, распался как дерьмо, поскольку и есть дерьмо.

– Я твой отец!

– В семье не без урода.

Харя встал и быстро зашагал к метро. Его трясло. Отец, тварь, хотел чистеньким на тот свет отправиться. Сейчас его третий инфаркт настигнет. Харя затормозил: надо оглянуться. Не надо! Людей много, найдется кому «скорую» вызвать.

Харя давно вышел из возраста юношеского максимализма, когда легко заявлял человеку пошлому или глупому, корыстному или вульгарному кто он есть на самом деле.

Ехал домой и думал: «Из-за тебя, гнида, я не напьюсь».