Гости съезжались на дачу

Сердце у мамы все в шрамах – из-за перенесенных на ногах инфарктов, а гипертония уже в стадии злокачественной. Я раньше думала, что злокачественными бывают только опухоли. Конечно, я взяла под жесткий контроль мамино здоровье и лечение. После смерти папы до маминого инсульта прошло семь лет. Врачи говорят, что для нее это очень хороший срок, они столько не предполагали.

Все началось с моей поездки к друзьям в Америку. Таня и Костя – мировые ребята, мы дружим еще со студенчества. Эмигрировали в лихие годы, когда Костину лабораторию, он биохимик, закрыли.

Костя сам и закрыл – натурально, на ключ в последний раз. Пришел домой и сказал: «Все, достали! Собирайся, Танька, едем!» Им пришлось очень несладко. Таня работала сиделкой, уборщицей, официанткой, а Костя учил язык, доказывал свой диплом, пробивался в научные круги. Мы никогда не теряли связи, но были периоды – годами друг о друге ничего не слышали. Ребята за океаном в дебрях капитализма строили новую жизнь, а мы на родине, на руинах. Когда со старыми любимыми друзьями долго не видишься, то при встрече обнаруживаешь, что говорить, кроме «а помнишь?..», не о чем. Вы уплыли к разным островам. С Костей и Таней не так. Мы встали на ноги, они оперились, начали приезжать, и понеслось с новой силой. Будто не было разлуки, говорить не наговориться про жизнь на островах.

Родился наш внучек, Костя заранее предупредил, что будет крестным отцом. Умора! Прилетел: «Ребята, первым делом, для соблюдения чина, надо покрестить меня».

Семейная история умалчивала, был ли он крещен. Бабушка могла тайком от родителей-атеистов окрестить, но точных данных не имелось. Время поджимало, мне удалось в храме, который мы посещаем, договориться с батюшкой, вклиниться в специфическую компанию новообращенных. Это были не то свежие бандиты, не то отсидевшие – все в татуировках. Пять парней в плавках и наш Костя чистый телом и в звездно-полосатых семейных трусах под расцветку американского флага. Павел, мой муж, едва сдерживая смех, шепнул, что некоторые выражают свой протест гегемонии империализма посредством нижнего белья."

"Не подумайте, пожалуйста, что я богохульствую. Мы искренне верующие, а наша помощь храму не имеет ничего общего со стремлением замолить, задобрить, получить бонусы. И Костя верит в Бога. Точнее – в высший непостижимый разум. Эта вера, как ни удивительно звучит, проистекает из его работы.