Граф и его графиня

Глухонемые.

Но тут важны не уши, а квалификация, не так ли?

И троих старших Ивельенов с порога отправили к ним в руки. Если с Амалией палачи еще осторожничали - все ж знатная дама, то с остальными Ганц приказал не церемониться. А как колоть несговорчивых - физическую сторону знали палачи, моральную - приставленные к ним специальные писцы. И работа пошла.

Ганц отправил Эдоарду голубя и принялся проглядывать бумаги. Надо ж определить, кого казнить, кого помиловать...

Комендант Стоунбага, кровно кое-чем обязанный Ганцу (было дело и очень неприятное, когда того подставили с убийством богатого родственника) уступил королевскому представителю свой кабинет.

Ганц попросил вина с водой - слабо-слабо разведенного, чтобы для бодрости, или травок каких заварить. И принялся за работу.

Пергаменты раскладывались в аккуратные кучки.

Договора, обязательства, долговые расписки, письма... и все четче выкристаллизовывалась структура заговора. И торчали оттуда уши Авестера.

Приезд короля прошел для Ганца незамеченным. Он настолько закопался в бумагах, что соизволил оторвать голову только когда король вошел в кабинет. И тут же вскочил.

- Ваше величество...

Эдоард милостиво кивнул. Боль усиливалась, но - не до нее. Потом он позовет докторусов... или этого хангана... почему нет?

Все потом...

- Что у тебя тут? Рассказывай.

Ганц вздохнул.

- Вот тут письма, что, как, к кому... в принципе, мы все просчитали верно, ваше величество.

- Авестер?

- Увы...

- А.... Амалия?

Ганц вздохнул вторично. Понурился. И вытащил из-за пазухи бумаги, которые не доверил никому. И которые даже не стал класть в общую кучку.

- Посмотрите, ваше величество.

Эдоард протянул руку - и Ганц обратил внимание, что королевские пальцы чуть подрагивают. М-да... никому такого не пожелаешь. Чтобы родная дочь... вообще эта история нравилась Ганцу все меньше и меньше.

И все - на таком уровне, что голову бы сохранить.

Эдоард быстро проглядывал пергаменты.

- Этот патер еще жив?

- Жив, - Ганц это знал точно. Пастер Воплер последнее время пользовался популярностью, и к нему стекалась куча церковного народа. В том числе и этот... редкая дрянь, потому и запомнился.

- Его тоже в Стоунбаг.

- Уже распорядился, ваше величество.