Граф и его графиня

Противно ныло в груди, болели виски, боль захватывала то плечо, то правую руку...

Не первый раз. Но... он сильный, он справится.

Эдоард лежал на кровати и смотрел в стену.

Очень хотелось ударить тревогу, поднять на ноги дворцовую стражу, перевести дворец на осадное положение..."

"А вот нельзя. Никак нельзя. Если сейчас начнется тревога - заговорщики либо удерут, либо ударят первыми. Нет, тут никак нельзя бить во все колокола. Лучший способ - это по-тихому взять Ивельенов, допросить в Стоунбаге - и решить по результатам допросов.

Лишившись основных претендентов, заговорщики невольно сцепятся. Никого достаточно знатного, чтобы претендовать на престол - там нет. То есть хотя бы дней десять времени они выиграют. А впремя сейчас самое главное.

А еще Ганц предлагал создать еще службу королевских ассасинов. И пожалуй, надо будет так поступить.

Есть вот человек. Казнить его нельзя. В живых оставлять опасно. Что же делать?

Либо несчастный случай, либо дуэль, либо... да что угодно! Но кто это может устроить?

Вот и завести специальных людей.

Подловато?

А вы подумайте, что иначе эти мальчики-девочки сдохли бы на улице. А так их ожидает работа на благо государства, хорошая зарплата и пенсион. А может - и титулы. Вот Ганцу точно надо барона дать за его работу. Заслужил.

Скажете - работа бесчеловечная? Убивать людей?

Тебя убьют - а ты не злоумышляй против государства. Есть ведь люди, которых надо убить, без всякой оглядки на Альдоная.

Есть такие...

Дочка, за что?!

***

Ночевать Лиля осталась у Алисии. Улеглась на вежливо предложенную жесткую кровать, укрылась плащом (одеяло было грязноватым), Нанук (не хотела, но пришлось взять собаку с собой) всей тушкой упал на ноги, отлично их согревая.

Она свое дело сделала. А воевать - это к мужчинам.

Пусть лэйр Ганц отдувается. Глядишь, бароном станет... хороший он мужик. Джесу бы его характер - жили бы душа в душу.

***

Ганц Тримейн и отдувался. За всех.

Вирмане, плюс королевский ордер делали чудеса.

Королевский ордер?

Золотая бляха, щедро украшенная самоцветами. Таких всего штуки три. Или четыре. И все хранятся у короля. Так что подделать их невозможно.

Но на время предъявления этой игрушки каждое слово Ганца становится словом короля.

Как если бы его величество сам приказывал.

И Ганц пользовался от души. Не в своих интересах, нет.