Госпожа проводница эфира

И поцеловать! Иначе я совсем не выздоровею.

— Бедненький, — цокнула я языком. — То есть ты не сможешь встать с постели, посидеть со мной рядом за столом и составить мне компанию за завтраком? А потом не сможешь позаниматься йогой?

— Почему не смогу?!

— Ну, у тебя даже руки не поднимаются. Какая уж тут йога? Лежи, отдыхай. Ориэль, ты его снова усыпишь, да? Жалко, конечно. Я думала, что ему сегодня значительно лучше, хотела принести свой ноутбук, фильм включить какой-нибудь.

— Шантажистка! — надулся, поджав губы, Этьен.

— Но-о-о?.. — едва сдерживая смех, вопросительно протянула я.

— Но я на тебя обижаться не умею. Вот сейчас как встану. Голый совсем. Как увидишь ты меня прекрасного и обнаженного! Так и все!

Я не выдержала и расхохоталась. Ну невозможный тип! Абсолютно невозможный."

"Ориэль хихикал в кулачок, но помалкивал.

— Ох! — утерла я выступившие от смеха слезы. — Не надо вставать совсем голым, Этьен. Сейчас мы придумаем тебе набедренную повязку и хито́н. Отель, миленький. Выдай нам, пожалуйста, мягкую узкую полосу ткани и какой-то поясок или широкий мягкий шнурок.

На кровати рядом с мужчиной тут же возникло требуемое. Тот озадаченно взял в руки мягкий пояс, шириной сантиметра три, и батистовый отрез ткани. Повертел и отложил. Потом потянул и пощупал большой кусок более плотного, шелковистого даже на вид полотна и кожаный ремень с серебряной пряжкой.

— И что с этим делать?

— Ориэль, Этьен, я вам сейчас объясню и все покажу.

— Ты ж моя радость! И что же? Даже не поможешь мне?

Я не стала реагировать, а вытащив из-под спины пациента подушку, взбила ее, замяла углы, сделав ножки и талию. И показала, как традиционно повязывают набедренную повязку индийские йоги.

Через минуту подушка лежала в этой самой набедренной повязке.

— Так, а потом верхнее одеяние. Смотрите, вот так.

Из второго большого куска ткани я соорудила хитон.