Господин Зима

А теперь розы снова цвели. Но они…

– Они тебе нравятся, маленькая пастушка?"

"Голос не раздавался у неё в голове, ни один из её умов-разумов был тут ни при чём, а доктор Хлопстел никогда не просыпался раньше десяти часов. Это губы Тиффани произнесли слова её собственным голосом. Но она ничего такого не думала и говорить не собиралась.

Она поняла, что со всех ног бежит обратно к дому. Этого она тоже делать не собиралась, однако ноги решили за неё. Не то чтобы она испугалась.

Вбежав в дом через заднюю дверь, Тиффани налетела в темноте на что-то невысокое и мягкое.

– Эмм, прости, – сказало оно.

Ага, значит, это Петулия. Она была как раз из тех людей, кто извиняется, когда им наступают на ногу. Учитывая обстоятельства, Тиффани обрадовалась ей, как никому другому в целом свете.

– Извини, меня позвали помочь с коровой, и, эмм, возвращаться домой уже не имело смысла, – объяснила Петулия. Потом спросила: – У тебя всё нормально? Что-то по тебе не похоже…

– У меня голос во рту! – выпалила Тиффани.

Петулия с опаской посмотрела на неё и немного попятилась.

– Ты хочешь сказать, в голове? – спросила она.

– Нет! С голосами в голове я как раз могу справиться! Мой рот взял и заговорил сам по себе! И ты только посмотри в сад, на розы! Ты не поверишь!

Розы.

– Они тают даже от прикосновения, – сказала Петулия. – Думаешь, это твой Зимовей устроил?

– Никакой он не мой! И я не знаю, откуда ещё они могли взяться!

– И ты считаешь, он, эмм, говорил с тобой?

Петулия сорвала ещё один бутон.

– Нет! Это я говорила! В смысле, мой голос! И он звучал совсем не так, как… как он… как его… В общем, не так, как я себе представляю его голос! Он говорил слегка с издёвкой, – знаешь, как Аннаграмма, когда на неё находит. Но голос был мой!

– А как ты себе представляла голос Зимовея? – спросила Петулия.