Господин Зима

– Да уж, огромный айсберг в форме меня, это…

– Нет, это просто странно. А вон то – жутко, – сказал Дальний Умысел. – У нас на борту пассажиры. Взгляни туда.

Внизу на главной палубе было несколько люков, забранных массивными решётками. До этой минуты Тиффани их не замечала.

Руки, сотни рук, бледных, как корни под корягой, высовывались между прутьями, хватались за воздух, махали…

– Пассажиры? – в ужасе прошептала Тиффани. – О нет…

И тут раздались крики. Ей было бы легче, хотя и ненамного, если бы это были вопли о помощи, но это был бессловесный крик страдающих от боли, напуганных людей.

Нет!

– Вернись ко мне в голову, – мрачно сказала она. – Когда ты болтаешься вокруг, это слишком отвлекает. Быстро.

– Тогда я войду с затылка, – сказал Дальний Умысел. – Так будет менее…

Тиффани почувствовала укол боли, и тут же что-то у неё в голове изменилось. И она подумала: «Что ж, могло бы получиться и менее аккуратно».

Ладно. Давай подумаем. Давай-ка мы все подумаем.

Она посмотрела на руки, извивающиеся, как водоросли под водой, и принялась размышлять: я как бы во сне, но, похоже, это не мой сон.

Снежинки мне нравились больше.

Чей же это сон?

– К чему это всё, Зимовей? – спросила она вслух, а Дальний Умысел, сидя где-то в своём укромном логове в глубине её разума, заметил: «Нет, ты только подумай! Даже облачка пара от дыхания видно!»

– Это предостережение? – крикнула она. – Что тебе нужно?

– Будь моей невестой, – ответил Зимовей.

Тиффани впала в отчаяние.

«Ты ведь знаешь, это всё происходит не на самом деле, – сказал Дальний Умысел. – Но может оказаться, что оно – тень того, что происходит на самом деле».

Не надо было позволять матушке отсылать Явора Заядло…

– Раскудрыть! – раздалось у неё за спиной. – А ну, кажи мне те такелажи!

И тут же поднялся обычный гвалт:

– Не такелажи, а такелаж, ты, тупитл!"

"– Нды? А по мне их тут до малакучи!

– Эй, Фигль за бортом! Туп Вулли бултыхнулся!

– Вот повалень! Грил я ему: токо одну намотку на глазь!

– А он всё йо-хо-хо, да хо-йо-йо…

Фигли высыпали из двери каюты за спиной Тиффани и волной хлынули на палубу.

– Звиняй, припозднякнули мал-мала. Намотки на глазья с ходу сыскнуть не могли, – отрапортовал он. – Стиль же ж надо блюдить.

Тиффани потеряла дар речи, но только на мгновение.