Господин из завтра. Тетралогия

По полю словно прошлись косой. Метафора, конечно, банальная, но другой просто не подобрать. Кавалеристы валятся как колосья. Крупнокалиберные пули рвут конские и людские тела на части, точные очереди ручников выцеливают пытающихся выбраться из этого ада. Лошади уже не ржут, а точно воют в предсмертной тоске.

Неожиданно боковым зрением я зацепляюсь за что-то непонятное, «неправильное». Оторвавшись от прицела, скашиваю глаза… Богоматерь Казанская! Из-под вагона, выставив над рельсами вместо оружия свою механическую шестнадцатимиллиметровую камеру «Зоркий» (производства завода «Братьев Рукавишниковых»!), ведет документальную съемку «героический фронтовой кинооператор» Сергей свет Рукавишников! Да уж… Вот тебе и «с «Лейкой» и блокнотом, а то и с пулеметом»! Вот он переводит объектив с панорамы уничтожения на линию стрельбы, стараясь захватить широкий план обороняющихся лейб-конвойцев и стрелков.

…Верховых уже нет. Пора бы, кстати, и кончать бойню: нам вполне могут пригодиться живые пленные.

Я кричу, срывая голос, пытаясь прекратить огонь. Ну да, щаз! С тем же успехом я мог бы попробовать переорать рев движков реактивного истребителя. Приходится передать команду по цепочке.

Смолкает последний «Единорог», и наступает удивительная, звенящая тишина. Слышно, как где-то вдалеке возмущенно орет обиженная ворона, как осыпаются потревоженные камушки балласта по насыпи, как дышат мои соратники. Я поднимаюсь на ноги. Вот и исторический кадр для нашего фронтового оператора: император всея Руси стоит, опираясь на пулемет.

"Рядом поднимаются мои соратники. Отряхиваются, оглядывают поле боя. Да какого боя — уничтожения. Тут и там видны только отдельные шевеления. Причем видно, что шевелятся в основном лошади, более живучие, чем люди. Вот так! Стрельба велась менее минуты — я даже один магазин своего «Бердыша» добить не успел. А двух кавалерийских полков — как не бывало! Как там у классика: при тысяче стволов на километр фронта, о потерях противника не докладывают!

Внезапно Куропаткин выхватывает саблю, взметывает клинок в небо:

— Ур-ра-а-а!

Клич подхватывают все.

Меня осторожно спускают на землю.