Господин из завтра. Тетралогия

Рассказывает принцесса

Виктория фон Гогенцоллерн (Моретта)

Точно на иголках, она вот уже пятнадцать минут не могла усидеть спокойно. Сейчас они с Ники пойдут к императрице Марии Федоровне, обсуждать все детали предстоящей свадьбы. После тех страшных известий императрица стала относиться к ней куда благосклонней, чем раньше. Вот и теперь одна из ее фрейлин, чья близкая родственница — в свите императрицы, шепнула ей, что день свадьбы уже назначен и что она будет очень скоро… Ники все не было, и, тяжело вздохнув, она отправилась к Марии Федоровне одна.

В смысле, без цесаревича.

Несмотря на то что в последние дни государыня-императрица относилась к ней как к родной дочери, встретила она ее, как ни странно, неласково. Жестом отпустила фрейлин и молча прошлась по комнате. Затем, встав перед ней, вперилась прямо в глаза тяжелым, цепким взглядом:

— Послушайте, ваше высочество. До меня дошли крайне странные и неприятные слухи…

Покраснев как маков цвет, она слушала описание их с Ники ночей. Боже, хорошо хоть, что без некоторых подробностей.

Глаза застилали слезы, предательскими ручейками бежали по щекам. Наверное, увидев их, императрица смягчилась.

— Ну, девочка, ну… — Она платком промокнула ей лицо. — Я абсолютно убеждена, что ты не виновна. Это все Ники. — Она погрозила кулачком куда-то в пространство. — В последнее время он стал совершенно несносен, а то, что он может добиться всего, чего захочет, — неожиданно в ее голосе прорезалось нечто похожее на гордость, — в этом у меня лично нет ни малейших сомнений.

Кстати, почему он не явился? Набедокурил, а теперь прячется?

Отправив фрейлину Ланскую на поиски Ники, императрица присела рядом с ней и утешала ее, словно маленькую девочку, нежно поглаживая по голове…

— Здравствуйте, maman! — рявкнул Ники, вытягиваясь и щелкая каблуками. Она взглянула на своего возлюбленного с состраданием. Бедный, он не знает, зачем он здесь…

Рассказывает Олег Таругин

Он же — цесаревич Николай

…Словно побитые собаки, мы с Мореттой покидаем покои императрицы.

Влетело нам, а особенно мне, по первое число. Моя невеста, должно быть, плакала до моего прихода. Краем глаза я вижу, как у нее до сих пор предательски подрагивают губки. До покоев Моретты мы доходим в молчании, не касаясь друг друга, и лишь около ее дверей я чуть приобнимаю свою невесту. Ну, ничего, ничего. Просто будем поосторожнее. «Конспи’ация, конспи’ация и еще ‘аз конспи’ация!» — как завещал нам вождь мирового пролетариата.