Горсть патронов и немного везения

Там всегда пахло пирогами, на балконе стояла кадка с квашеной капустой, а новый мой зять Зиновий держал в морозилке бутылку водки «Пингвин», изготовленной на основе воды из арктического льда. Завязавшему алкашу пить категорически возбранялось, и только когда приходил я, можно было накапать в стакан капель пятьсот в качестве успокаивающего. Так что в бывшем моем доме меня всегда ждали. Годовалую племянницу Аленку я видел пять раз, Мишку определили в музыкальную школу играть на скрипке и купили круглые очки, чтобы лучше различал ноты.

Еще с ними жил одинокий попугай Прохор, умевший подавать команду «Смирно!» и утверждавший, что «Все коты — сволочи!». Они да Валерия с Шерифом — вот и вся моя родня, а между тем виделись мы все реже и реже, и все меньше находилось тем для разговоров за столом, и праздников становилось все меньше. Виной тому было время — то, в которое мы живем и которого всегда не хватает.

Так, размышляя о времени и о себе, я подкатил к гостинице «Байкал», похожей на надкушенный торт «Прага» и мавзолей Хо Ши Мина одновременно.

Приобретя в киоске блок сигарет «Мор» — длинных и тонких, похожих на ржавые гвозди и бывших одно время визитной карточкой московских путан, — я вошел в незнакомый вестибюль в момент, когда из бельевой раздавались сигналы точного времени. Полдень совпадал с расчетным часом. Чемоданы, оклунки, провинциалы, облеплявшие столики для заполнения листков прибытия-убытия, очередь у окошка администратора, гудение пылесосов, корзины с отработанной постелью, пружинистый изгиб кошачьей спины на полированной стойке, запах бананов и мастики, стук грушевидных брелоков, заунывное соло тепловентилятора. В окошко — пестрая лента авто на фоне старого пивного павильона, в кадке — не то пальма, не то фикус (я их никогда не различал), ровный свет от оскольчатых серег «Каскада» под навесным потолком и полное отсутствие суеты. Будничные регалии вынужденного человечьего общежития. Все одинаковое, такое же, как в отеле «Парнас» и «Кинг Георг», в альпийских гостиницах низкого класса и швейцарских — высокого. А может, и не такое. Может быть, там вообще не было тепловентилятора и кота на прилавке: я не снимал своих розовых очков не столько из опасения быть опознанным Ямковецким, сколько желая видеть мир таким, каким нарисовал его для себя однажды раз и навсегда.

Ира стала пышкой. Пожалуй, она не утруждала себя походами в сауну и бегом по утрам.