Горсть патронов и немного везения

В сегодняшнем случае меня настораживали два обстоятельства. Во-первых, я отлично помнил, как диспетчерша (которую я принял за старуху по трескучему, очевидно, умышленно искаженному вкладышем в микрофон голосу) сказала Рыжему: «Все записано. Позвонит Давыдов — я ему передам». Однако ни блокнота, ни даже ручки рядом с телефоном не оказалось. Во-вторых, этот шарик… Он, конечно, мог неожиданно лопнуть, и его хлопка для пережившей обширный инфаркт женщины могло оказаться вполне достаточно. Но где в таком случае остальные лоскутки резины? Где горловина, перетянутая ниткой, на которой он висел? А если шарик лопнул давно и не он послужил поводом для очередного инфаркта, то как объяснить, что такая чистюля и аккуратистка, какой была Анастасия Емельяновна, не срезала нитку с люстры? Пусть Дунай потечет в обратную сторону, если в доме покойницы кто-то не побывал до меня!

Но главным открытием было, конечно же, другое.

Я еще не знал, кем приходилась Балашова (в девичестве — Матюшина) Алексею Петровичу Матюшину, но даже если бы выпил целую бутылку «Черной смерти» и закусил королевской коброй — не поверил бы, что они однофамильцы. Следователю придется составить двадцать пять протоколов и допросить пятьсот свидетелей, дождаться результатов всевозможных экспертиз и истребовать кучу прокурорских санкций для того, чтобы прийти к мотивированному заключению; для меня же связь Ямковецкого, Рыжего, Матюшина и Балашовой была очевидной.

Итак, за три дня два свежих трупа и один пятилетней давности, несколько убитых китайцев, две сожженные машины и две разбитые, один пострадавший казах, двое тяжело раненных, разгромленная нотариальная контора…

Кажется, никто не упрекнет меня в том, что я не отрабатываю полученного аванса.

Ритуал составления протоколов — осмотра трупов, осмотра места происшествия, допроса свидетелей, обыска и чего-то еще из многотрудной жизни следователей — затягивался. За полтора часа, которые я провел в «фисташке» наедине с психопатическим существом, дважды подававшим голос и подмигивавшим воспаленным глазом, мне пришло в голову несколько довольно любопытных идей.

Я даже вышел из машины, пересек узкий ветреный дворик и поднялся на четырнадцатый этаж дома напротив с индексом «а» — точно такого же, в каком жила диспетчерша.

Отсюда, с черной лестницы, окно выходило во двор, и из него была хорошо видна комната Балашовой. Убедившись, что никого нет поблизости, я достал из-под куртки бинокль и приложил окуляры к глазам.