Город принял

Шесть дней в неделю Мельяныч ставил набойки, союзки, пришивал подметки, тянул головки, «принимал» на рант, и через его заскорузлые ладони бессчетно катились ботинки, сапоги, тапочки, опорки, валенки, чувяки, бурки, дамские туфельки и «азиатки». А в воскресенье он выпивал литр «Московской» и, раздувая мокрые толстые рыжие усы, пел строевые кавалерийские песни, до хруста сжимал мое тощее плечо и заверял:

— Будешь у меня первый по Москве сапожник!..

ПВКНРИЧ

— Севергин, к хирургу!

— Раздевайтесь до пояса… так-с, так-с, о-очень хорошо, на что жалуетесь, Григорий Иваныч, у вас тут написано, что осколки не были резецированы из мышечных тканей, в плохую погоду не ноют? Да-а, Григорий Иваныч…

ШРПНБПВ

Ах, как я не люблю, когда незнакомые врачи называют меня по имени-отчеству! В этой вежливости, когда они величают меня, заглядывая в историю болезни, есть грозное предупреждение, обязательная снисходительность к слабому…

ОМКНЕПШ

Тридцать семь лет назад, когда я на призывном стоял перед столом медицинской комиссии, голый, кирпично-здоровенный и веселый, как вино, никто из врачей меня по имени-отчеству не называл, а все коротко кивали: годен, годен, годен! В лыжно-десантные части!

К тому времени я уже разочаровал Мельяныча, не став первым по Москве сапожником, а работал заготовщиком на новой обувной фабрике «Парижская Коммуна» — это мне было и веселей, и интересней, и позволяло на рабфаке учиться.

В лыжно-десантные части! И на финскую войну!..

ПВКНРИЧ

— Севергин, к окулисту!.

ОМКНЕПШ

ПВКНРИЧ

ШРПНБПВ

— Садитесь, Григорий Иваныч, вот сюда, следите глазами за пинцетом… так-так, все правильно, поднимите голову, сейчас посмотрим глазное донышко… так-так, чуть левее, так, теперь наденьте эти очки — смотрите на таблицу, хорошо различаете верхний ряд?

— Да.

— Какая это буковка?

— Ш.

— Эта?

— Н.

— Эта?

— И.

— Неправильно, это К. Где прорезан кружок?

— Вверху.

— А этот?

— Справа.

Господи, ОМКНЕПШ!!!

— Конечно, Григорий Иваныч, с глазками у вас не Бог весть как прекрасно.

— Начальство не пускает. Говорит — возраст еще детский. Всего пятьдесят пять."

"Глазник подошел вплотную, и вынырнуло передо мной, как из дымного сумрачного марева, его лицо:

— Со мной говорил ваш лечащий врач. Я подпишу вам перекомиссовку на полгода.

Я молчал. Глазник писал что-то в истории болезни, потом захлопнул с треском папку:

— Все. Вам обязательно нужны бифокальные очки.