Города в поднебесье

Ну, спасибо, хоть есть эта ширинка… Я боялся, что и носки окажутся на каких-нибудь подвязках, но нет — они были просто шерстяными и надевались только на ступню.

На ноги натягивались сапоги из какой-то мягкой кожи. Для стопы и лодыжки имелась меховая подкладка. Застёжки на голенище не было — только завязки на пуговицах, которые надо было распустить, чтобы просунуть внутрь ногу. После застёгивания на нужные пуговицы, голенище плотно обхватывало ногу и штаны, тем самым обеспечивая утепление. В итоге выглядело всё как ботинки вкупе с обмоткой ноги у солдат в гражданскую.

Завершали моё преображение шерстяной жилет, прикрывавший тело вместе с плечами, и мягкая куртка с капюшоном. Куртка очень напоминала пуховики и ватники, вот только внешняя ткань была плотной. Наполнитель был похож на вату — но что там на самом деле, я не знал. Мехом моя куртка подбита не была, как у Пибо или Лары, но я и за такой наряд был очень благодарен.

— Маска и перчатки — для выхода на палубу, — Пибо кивнул на оставленные на кровати принадлежности из коричневой мягкой кожи. — Защищают от ветра. Но я бы не рекомендовал тебе соваться на палубу без очков — ослепнуть можно. Всё… Лара!

Девушка приоткрыла дверь и заглянула в каюту.

— Раз у тебя выходной, то он твой, Лара. А я побегу!

— Беги, — кивнула девушка, а когда техник спешно ушёл, оценивающе осмотрела меня.

— Я ведь не знал, — пожал плечами я. — А врать не хотелось…

— Не соврёшь — не повысят! — философски заметила Лара. — Если тут не объявлять громогласно, что ты молодец и вообще очень крут, то никто на тебя внимания и не обратит. Так что вот тебе мой первый совет: не стесняйся привирать.

Я кивнул, хотя совет мне и не слишком понравился.

— Ты голоден? — спросила Лара. — До завтрака ещё нескоро, но можно перехватить пару бутербродов.

— Голоден, — кивнул я.

— Тогда пошли в столовую для матросов. Сейчас там всё равно пусто. Кто на смене, кто спит…

Вместе с Ларой мы снова спустились вниз, заняли один из пустых столов и повесили над ним на специальный крючок фонарь — всё тот же, с которым меня забирали.