Гончая смерти

 – Почему ты заверил, что он может помочь этому… существу? Все это невообразимо, невозможно.

Старик бросил на нее задумчивый взгляд.

– Почему – нет? – проговорил он. – Помнишь ли ты эти слова:

Какая лампа дарит светТем детям, что бредут во тьме?«Слепая вера», – небеса в ответ.У Джеффри есть он – слепая вера. Все дети наделены ею. Когда мы становимся старше, мы теряем ее – просто отбрасываем за ненадобностью. Порой, когда мы становимся довольно старыми, легкие отблески этой веры возвращаются к нам, но самым ярким светом лампа горит для нас в детстве.

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотала миссис Ланкастер.

– Я сам больше ничего не могу сделать. Тот… тот… ребенок в опасности и хочет, чтобы его освободили. Но как? Я не знаю, но ужасно думать об этом, и страдания этого ребенка разрывают сердце.

Спустя месяц после этого разговора Джеффри тяжело заболел. Восточный ветер был суровым, а мальчик не отличался крепким здоровьем. Доктор покачал головой и сообщил, что дело серьезное.

Именно ухаживая за Джеффом, миссис Ланкастер обнаружила, что другой ребенок существовал. Сначала рыдания казались неотъемлемой частью ветра, но постепенно они начали выделяться, обрели определенность. Ошибиться было нельзя. Наконец она услышала их в момент полного затишья: ребенок рыдал – печально, безнадежно, разрывая сердце.

Джеффу становилось все хуже, и в бреду он снова и снова разговаривал с «маленьким мальчиком».

– Я хочу помочь ему освободиться, я сделаю это! – выкрикивал он.

Вслед за бредом наступила полная апатия, он забылся тяжелым сном. Джеффри лежал очень тихо, едва дыша, погруженный в забытье. Сделать ничего было нельзя, оставалось ждать и наблюдать.

Внезапно мальчик встрепенулся. Его глаза открылись. Он смотрел мимо матери на распахнутую дверь.

– Все хорошо, я иду, – прошептал он и снова погрузился в забытье.

Внезапный ужас овладел матерью, она пересекла комнату, идя к отцу. Где-то неподалеку засмеялся другой мальчик. Радостно, звонко, ликующе, и серебристым эхом смех пронесся по комнате.

– Мне страшно, мне страшно, – стонала мать.

Старик покровительственно обнял ее за плечи.