Бывшие. (Не)покорная истинная для адмирала

— Ну всё, доигралась, — он подхватил меня на руки, а потом перевернул и закинул на плечо.

— Опусти, дикарь! Чёртов дракон! Быстро!

— Сначала ты мне за всё ответишь. Расскажешь, кто у тебя был и есть.

— Ни за что! — я пыталась вырваться, но он не слышал.

— Я оторву их руки и ноги. И брошу в глубины океана.

— Тебя посадят!

— Ты такая наивная, Лис.

— Я ославлю тебя на всю империю. Ты склоняешь меня к интиму.

— К интиму я не склоняю. И уговаривать тебя не буду. Потому что если бы ты хорошо меня знала, то уже бы делала всё, что я тебе говорю.

И он сбросил меня на мягкую кровать.

— Я буду жаловаться короне!

— Начинай придумывать текст. А ещё обязательно сделай такие же глаза, которыми пыталась разжалобить меня.

— Да я не изменяла тебе, чёртов ты непробиваемый идиот! — заорала я. — А вот ты изменил мне, твоё слово ничего не стоит. Ты бросил… меня. А я приходила к тебе. Упёртый ты баран, просила встречи, а что сделал ты, м? — я попыталась слезть с кровати, но меня поймали за ногу, а потом снова закинули на центр кровати.

— Что ты сказала? — растерянность в голосе Торгарда мне наверняка показалась.

— Что слышал! Думаешь, я вещь? Что меня можно передарить другу, как использованную и никчемную? — я злилась, повторяя слова Валариса.

— Что ты сказала?

— Ты глухой? Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя! Слышишь? Не прощу твою измену.

"— Да не было у меня ничего с этой дурой, — Торгард хмурился, потом потер переносицу.

— Ага, так я и поверила. Даже твой отец приходил, чтобы денег мне заплатить и чтобы я не появлялась в твоей жизни, потому что видите ли Офелия лучшая партия для тебя, чем я.

— Бездна. Я ничего не понимаю уже. Успокойся. И давай от начала до конца рассказывай всё. Что за ерунду ты несешь, что мой отец делал, как я мог отдать тебя Валарису. У меня такого и в мыслях не могло быть, даже не смотря на то, что я считал, что ты мне изменила.

— Да пошёл ты!

— Пойду обязательно, но только с тобой. И только тогда, когда ты мне все спокойно объяснишь.

Я устроилась в подушках, сложила руки на груди и поджала губы.

Торгард сел на край кровати и потянулся к бумажному свертку. Достал оттуда мазь и бинты. Он обрабатывал себе грудь, пока я молчала. На спине красовались несколько глубоких порезов от шеи до поясницы, и как бы он ни выворачивался, не мог до них дотянуться.