Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

Убедившись, что обе дуэлянтки заняли свои места и готовы к бою, он опустил руку с платком, громко скомандовав:

– Начинайте!

Баронесса вскинула пистолет и, вытянув руку, начала опускать его.

«Руки слабые, промажет», – успел подумать Елисей за мгновение до того, как грянул выстрел.

Пуля вырвала клочок ткани из амазонки графини на уровне бедра и ушла в землю, всплеснув пылевой фонтанчик. Побледнев, баронесса растерянно наблюдала, как рассеивается пороховой дым. Убедившись, что падать ее противница не собирается, она побледнела еще сильнее и растерянно оглянулась на своих секундантов.

– Ваш выстрел, графиня, – раздался голос князя, и Елена Всеславовна, поймав внимательный взгляд Елисея, едва заметно улыбнулась.

Потом, не спеша подняв оружие, она начала наводить его на баронессу, при этом слегка откинув корпус назад. Снова раздался выстрел, а следом за ним тихий вскрик.

«Попала», – машинально отметил про себя Елисей, направляясь к упавшей баронессе. Пуля вошла ей в левый бок, на пол-ладони выше костей таза.

– Дуэль окончена, господа, – объявил князь Мышкин, жестом подзывая врача.

* * *Елисей добрался домой и с ходу попал в объятия вернувшегося со службы Ильико. Ухватив парня за рукав, княжич уволок его в кабинет и, старательно прикрыв дверь, страшным шепотом спросил:

– Известное тебе лицо ночью было убито. Полиция решила, что это ограбление. Твоя работа?

– Я же говорил, ты все сам узнаешь, – пожал плечами Елисей, иронично глядя на растерянного княжича.

– Но зачем было грабить? Тебе деньги нужны? – растерянно уточнил Ильико.

– Брат, – поморщился Елисей. – Ну, мы же уже все это много раз обсуждали. Мне нужна свобода передвижения, а не деньги. Так что пусть полиция с жандармами своим делом занимаются, а я своим займусь.

– Но как?! – не удержавшись, все так же растерянно спросил Ильико. – Ведь ты не выходил из дома. И лошади все в конюшне были.

– А я коня и не брал, – пожал парень плечами. – Пешком сбегал.

– До города, пешком?! – изумлению Ильико не было предела.

– Для бешеной собаки семь верст не крюк, – тихо рассмеялся Елисей. – Забыл, что я пластун? Ладно, хрен с ним. Сдох, туда и дорога. Что по остальным фигурантам узнать сумел?

– Все трое оставшихся господа уже в возрасте, по балам не ходят. На некоторых приемах иногда появляются. Сам видел.