Горячий угон

Они выпили из горла пару бутылок все того же портвейна, причем на этот раз и Сергей не отказался, побродили по украшенному плакатами и портретами вождей райцентру и пришли на танцплощадку, где оглушительно гремела музыка, на асфальтированном пятачке толклись несколько крепко прижавшихся друг к другу пар, а вокруг толпились разномастные зрители, в основном нетрезвые, которые грызли семечки, показывали пальцами на танцующих и непонятно чему смеялись.

– Иди, попроси у этих рыл закурить, – Никитос подтолкнул Сергея к самой разнузданной компании из шести парней, которые громче всех визгливо хохотали, матерились, толкали друг друга и задирали окружающих.

– Это пацаны Лысого, он тут центровой! – предупредил Чага. – Замесят Серого, зуб даю! Да и кодла у него большая, мигом набегут… Может, лучше не связываться?

– Наоборот! – усмехнулся Никитос.

После вина Сергей расслабился и чувствовал, что ему море по колено. Что ему какой-то хрен с горы…

Как всегда спокойный, он подошел к грозной компании, сплюнул и, обращаясь к крепкому, стриженному наголо парню в джинсовой куртке, сказал:

– Дай сигаретку, братское сердце!

Парню было лет под двадцать, да и вокруг стояли его ровесники, у всех челюсти отвисли: какая-то никому не известная мелюзга подкатила к ним с такой наглой просьбой.

– Ты кто такой, сопляк?! – спросил Лысый. – Совсем офигел? Хочешь зубы в руке носить?

– Он правильный пацан, стремящийся, – пояснил выдвинувшийся на первый план Чага. – В Яблоневке живет!

– А ты что возбухаешь?! С тобой разве кто-то разговаривает? Ложил я на вашу Яблоневку и на вас с прибором! – окрысился Лысый, и его дружки привычно обошли незнакомцев полукругом.

– Ты, чухан помойный, ты на кого бочку катишь! – вмешался незаметно подошедший Никитос, и оттолкнул одного из местных, чтобы не стоял сбоку. А Худой обошел их и стал за спиной Лысого, что всегда нервирует и выбивает из колеи.

Ситуация изменилась.