Горячий угон

Вскоре это прозвище стало известным всей школе, Сергей не возражал: оно казалось даже почетным, особенно на фоне обидных кличек-дразнилок: Козявка, Сопля, Жиртрест, Пень… Но через несколько лет признанный школьный хулиган Колян-Бульдозер из шестого класса изменил прозвище на Пирожное Наполеон, причем имя императора и знаменитого полководца быстро отпало и осталось только «Пирожное», которое быстро обросло разными вариантами: Сладенький, Крем-брюле, Коржик…

И тогда спокойный и флегматичный Сережа Гаврин, который учился средне, но агрессии никогда не проявлял и вообще дисциплину не нарушал, подождал в школьном дворе Бульдозера, который был старше на два года, ударом в пах сбил с ног и избил до полусмерти, да с такой яростью и остервенением, что физкультурник и трудовик едва смогли оттащить четвероклассника от пускающего кровавые пузыри Коляна.

Взрослых мужиков удивило, что Гаврин был при этом совершенно спокоен!

Школа не стала выносить сор из избы и ограничилась обсуждением инцидента на педсовете.

Но родители Бульдозера жаждали мести и написали заявление участковому – капитану Полупану, внешне похожему на стандартного киношного сельского милиционера: коренастый, краснолицый, с пронзительным прищуром, квадратной челюстью, плотно сжатыми губами и жесткой щетиной усов над ними. Он был не дурак выпить, и многие считали, что толку от него немного. Другие придерживались противоположного мнения, в подтверждение которого приводили его прозвище – Горыныч, которое, якобы, приклеилось после схватки с залетными бандитами, бесчинствовавшими в районе и оставившими за собой шесть трупов в разоренных домовладениях. Он их, вроде бы, задержал, отправив двоих в морг, а троих – в травматологическое отделение местной больницы. Скептики считали, что это легенда, а прозвище – результат искаженного отчества: капитан звался Федором Гавриловичем. Гаврилыч – Горыныч: такое сходство делало подобное объяснение более правдоподобным, чем лихой сюжет голливудского вестерна, перенесенный на сельскую почву Тиходонского края. Однако осведомленные люди могли подтвердить, что истина лежит посередине: Горыныч действительно разделался с налетчиками, но те, на свою беду, напали на его собственный дом и не оставили ему иного выхода! В других подобных подвигах за пятнадцать лет службы он замечен не был, следовательно, арсенал его личных и служебных возможностей оставался невостребованным до тех пор, пока дело не касалось его самого.