Горячий угон

Он пробирался по жужелке – золе и шлакам сгоревшего угля, которой вместо асфальта были усыпаны раскисшие тропинки между домами. Гаврош не любил сюда ходить, но здесь жил Серюня – его старый знакомый, можно сказать, друг. Дружба строилась на том, что он умело использовал страсть Серюни к зеленому змию, а тот, за небольшую плату, охотно исполнял мелкие необременительные поручения: принести, отнести, передать, снять квартиру, пустить переночевать… Серюня ему настолько доверял, что даже ключ от своего саманного дворца оставлял в треснутом пеньке у крыльца.

Несколько раз Гаврош здесь отсиживался, а однажды прожил почти неделю. Надо сказать, что в хибаре было непривычно чисто – врождённую тягу к порядку у бывшего интеллигента зелёный змий так и не убил до конца. А главное – посторонние сюда редко заглядывали. Местные же любопытством не отличались – каждый копошился в своём микрокосме, отделённом от остальной вселенной старыми штакетниками.

Серюня оказался дома, Гаврош понял это ещё на улице – по зловонному запаху жареной селёдки, идущему из открытой настежь двери и перебивавшему запах «арыка». Или добавлявшемуся к нему. Символическая калитка символически запиралась на деревянную щеколду-пропеллер. Символический сторож Мухтар, увидев гостя, спрятался в будку, и это свидетельствовало о наличии памяти даже у беспородных собак: когда-то Гаврош ударил его ногой по морде. Незванный гость прошёл через довольно просторный двор и без лишних церемоний вошёл.

– Выключай! – сказал Гаврош. – Навонял, не продохнёшь… Небось за электричество много накручивает?

– Привет, Наполеон! – оживился повар, безуспешно пытаясь разогнать рукой дым и вонь. – Мы же не платим – у всех жучки!

– Привет, привет от старых штиблет… Уноси отсюда свою рыбу! Собаке отдай!

– Да Мухтар такое и не будет, он у меня привередливый!

– Уноси, говорю! Выбрось в вашу говнярку – я нормальную жратву принёс, – Гаврош поднял туго набитый пакет.

– Хорошее дело! – обрадовался Серюня. – Только выбрасывать не буду, в сарай отнесу. А то знаешь – сегодня густо, а завтра – пусто!

Он подмигнул, выдернул штепсель из раздолбанной розетки, снял с плиты сковородку с мелкой рыбешкой ржавого цвета и вышел во двор.

Гаврош взял из выдвижного ящика стола кухонный нож и прошёл в комнату. Здесь, за занавеской на межкомнатном проёме, дышать было легче.