Горец-завоеватель

Сигимор счастливо улыбался.

Джолин прижалась к мужу спиной. Она все еще не верила в то, что Гарольд уже не гонится за ними, что его просто нет. И больше ни ей, ни Рейнарду ничто не угрожает. Никто больше не приставит к ее горлу нож, и зловещая тень больше не накроет ее ночью.

Правда, теперь возникали другие проблемы, которые надо было как-то устранять. Например, Роджер... Так или иначе, очень скоро ей придется делать свой выбор. И этот выбор может разрушить ее счастье. Но пока у нее есть время до восхода солнца. Пока она может сделать вид, что все хорошо, что все по-прежнему и не о чем беспокоиться.

Глава 18

Джолин опустилась в горячую воду и сразу почувствовала приятное расслабление. Витавший в комнате аромат лавандового масла усиливал разливавшееся по телу ощущение спокойствия и безмятежности. Веки вдруг отяжелели, не хотелось даже шевелиться. И, тем не менее, тревожные назойливые мысли никак не уходили. Со смертью Гарольда долгожданного облегчения не наступило. Получалось, что одни тревоги уступили место другим.

Джолин по-прежнему продолжала решать свои внутренние проблемы, и эта меланхоличная задумчивость, погруженность в себя не ускользнула от Сигимора. Но он ни о чем ее не расспрашивал. Сигимор верил, что ее состояние является последствием нервного перенапряжения.

Джолин знала, что сегодняшняя ночь – ее последняя ночь с Сигимором, и от этого ей все время хотелось плакать. Рейнард еще совсем маленький, и без нее ему будет слишком сложно выжить. А она поклялась своему умирающему брату, что позаботится о его ребенке.

Если она отдаст Рейнарда кому-то из своих родственников, то будет все время мучиться. Ведь для Рейнарда она стала настоящей матерью, а матери не отдают своих детей на попечение родственников, пусть даже эти родственники весьма достойные люди.

Время от времени Джолин хотелось поговорить о Рейнарде и о Роджере с Сигимором, но что-то ее удерживало. Может, она просто боялась, что Сигимор уговорит ее остаться в Дабхейдленде, забыть свой долг и отказаться от Рейнарда.

И еще больше этого Джолин боялась, что Сигимор не станет просить ее остаться, что он воспримет ее отъезд как должное.

Выйдя из ванны, Джолин вытерлась и надела роскошную шелковую рубашку, подаренную ей Фионой. Девушка почувствовала, как к ее горлу подкатил ком, а глаза затуманились от слез. Никогда больше она не увидит и Фиону. Не увидит и добродушное веснушчатое лицо Фергуса. И не услышит голос старой Нэнси, упрекающей Сигимора за то, что он ведет себя как ребенок.