Гордая птичка Воробышек

Люков неожиданно расслабляется в лице, растягивая губы в кривой ухмылке:

– Как же я сразу не догадался? Неужели и этот чудо-терем принадлежит Градову?

– Заметьте, не я это сказал! – на всякий случай уточняет администратор (он же – управляющий), и оставляет нас одних, аккуратно притворив за собой дверь, а я слышу в образовавшейся тишине короткое:

– Кира… Зараза! – И следом, на выдохе, уже куда более спокойное. – Ладно, Воробышек, сейчас что-нибудь придумаем. Должны же быть в этом чертовом городе свободные гостиницы!

Он сбрасывает с плеч куртку, достает телефон и набирает номер.

– Илья, не надо. Уже поздно, не нужно никому звонить, слышишь? – я подхожу к нему со спины, касаясь пальцами локтя. – Ты устал, не надо никуда ехать. Я не хочу, чтобы из-за меня ты носился по городу, решая проблему ночлега. Это не твоя вина, что ты оказался здесь.

Он не поворачивается, но застывает под моей рукой. Прервав разговор, медленно опускает телефонную трубку на подоконник.

– Я знаю, о чем ты думаешь, птичка, – устало говорит, дав тишине комнаты время соединить нас. – Твоей вины в том тоже нет. Возможно, идея приехать сюда и не была самой лучшей из всех, пришедших мне в голову, но я не оставлю тебя в этом месте одну и не верну в общежитие. Нам обоим хватит на сегодня сюрпризов.

Это неожиданные слова, впервые за вечер озвучившие его мысли. Я слышу в них усталость, сдержанную твердость и ответственность за меня. За тот непростой момент, свидетелем которого он стал, и понимаю, что одному Богу известно, почему он ведет себя так со мной.

Мне становится неуютно от их груза, лежащего на чужих плечах, и еще более неловко от того, что я собираюсь сказать ему.

– Я вовсе не предлагаю тебе уехать, Илья. Просто сегодня лучше этого места нам не найти.

Вот теперь он напрягается по-настоящему. Мышцы плеча каменеют под моими пальцами, спина разворачивается от медленного вздоха. Я тут же отпускаю его, отдергиваю руку от теплой ткани джемпера, вобравшей тепло его горячего тела, давая Илье возможность не чувствовать меня.

Тишина в комнате вязкая и плотная, почти как застывшие в воздухе туманной дымкой пыльные кристаллы воды. Она обтекает нас, оплетает, вьется невидимыми нитями, связывая руки и сковывая дыхание, выдавая с головой малейшие интонации голоса.