Гордая птичка Воробышек

– Странно, – тихо говорит, подступив ближе, – они совсем не похожи на тебя.

– Да, не похожи, – поднимаю я голову выше, чтобы видеть его глаза. – Я на маму похожа, а братья пошли в отца. Он часто шутил, что потратил свой главный патрон на девчонку, а на мальчишек осталась дробь. Но как по мне, так все наоборот вышло, просто он был весельчак и шутник, мой отец.

Между нами происходит странный диалог – приватный разговор для двоих, и я рада, что мальчишки его не слышат и не могут ерничать надо мной.

– Послушай, Илья, – вдруг говорю Люкову уже куда серьезней, воспользовавшись образовавшейся в разговоре паузой.

Я не могу прочитать ответ в темном взгляде Ильи. Мне вновь кажется, что он холодеет и отстраняется, уносится мыслями куда-то прочь отсюда, но вот все же отвечает, отметив слова невеселой ухмылкой:

– Но я ведь, кажется, первый начал. Это твои слова, Воробышек.

И не успеваю я удивиться и вспомнить, когда такое говорила и что имеет в виду Илья, как из кухонного проема двери высовываются две лохматые головы, и доносятся недовольные слова Данилы, обращенные к брату:

– Черт, Птиц! Я же тебе говорил, что у них все серьезно!

* * *Мама не поскупилась, и, выкладывая продукты на стол, а после, усадив за него мальчишек, я напоминаю братьям, чтобы передали ей от меня большущее горячее спасибо.

– Лучше подруге свой симпатичной спасибо скажи! – отрезает обиженно Ванька, хрустя под сочную картошку с грибами соленым огурцом домашней бабулиной засолки. – Наплела матери, что ты тут помираешь одна в квартире незнакомого чела, вот она и расстаралась. Сама собралась ехать – еще бы, у Женьки парень на горизонте объявился! – так бабка с давлением слегла.

Я убираю тарелки и снимаю с маленького чайника для заварки – низенького и пузатого, купленного братьями в соседнем магазине по моей просьбе, полотенце.