Гордая птичка Воробышек

Положив широкую ладонь на мою ягодицу, другую руку закинув за голову. Ммм... я трусь лбом о его подбородок, приподнимаюсь и касаюсь губами щеки, чуть тронутой щетиной: мой невозможный, замечательный Люков. Такой уютный, очень нежный и дарящий. Самый лучший на свете парень!

Сколько же продлится наша связь?.. День? Два? Неделю?.. Хотя больше дня, это ясно. И все же, сколько?.. Прежде чем он забудет меня, как забывал других, устав от моих проблем?.. Смогу ли я - влюбленная птичка воробышек, оказавшись в числе позабытых Ильей девушек, достойно встретить завтрашнее холодное равнодушие парня, не потеряв себя?.

Меня тянет к нему. Сильно. Должно быть, Игорь чувствовал ко мне нечто подобное и это ужасно. Потому что унять желание быть рядом невозможно, а навязывать себя - малодушно.

Я целую его плечо, глажу грудь, пользуясь крепким сном и покровом ночи.

- Я справлюсь, Люков. Даже теперь, когда точно знаю, что могла бы быть счастлива с тобой. Могла бы, если бы ты... - Я отстраняюсь, тянусь к Илье рукой и отбрасываю со лба спутанные пряди волос, кажущиеся сейчас непривычно темными.

Я вспоминаю теплые слова Люкова, его откровенные ласки, проникающую под кожу будоражащую хрипотцу, и стихнувший было внизу живота жар, при одной только мысли о том, что вытворяли со мной его твердые губы, разгорается вновь. Наполняет грудь приятной тяжестью вкушенной истомы, заставляя сердце забиться чаще. Заставляя почувствовать голод женщины, знающей, что такое настоящее удовлетворение.

И все же это удивительно, как близость с одним мужчиной искалечила меня, а с другим - исцелила. Я смогу. Я смогу жить дальше, сохранив это все для себя в памяти, не разбившись о завтрашние равнодушие и ревность. Мне просто надо уехать. Туда, где я буду одна, где смогу сберечь себя, не распавшись на кусочки. Люков очень помог мне, и он не предавал. Он ничего не обещал, он меня лечил. Со всей нежностью, на которую оказался способен.

Люков... моя нежная, безответная любовь.

Я не могу сдержаться и осторожно касаюсь губами его губ, вдыхаю у шеи его запах - не можжевельника, другой, запах гостиничного геля, и все равно на коже Люкова - самый лучший. Встаю с кровати, стараясь не побеспокоить его, и тихо одеваюсь, пройдя на цыпочках в прихожую, с трудом отыскав свои вещи и очки в темноте.

Да, так будет лучше. Для меня и для Ильи. А о том, что я ни о чем не жалею, я ему сказала.