Гордая птичка Воробышек

Оглядываюсь на высокую фигуру Ильи, уже в одиночестве стоящую у ограждения. На парня, невозмутимо сложившего руки на деревянный бортик, и провожаю его взглядом...

- Осторожно, девушка! Здесь вам не остановка общественного транспорта! Мы же могли вас сбить с ног! Эй, Наташка! Объезжай и догоняй! Элька, встретимся под елочкой!

- И-извините, - я шарахаюсь в сторону от промчавшейся мимо тройки студенток."

"Лед все тверже подо мной, ноги устойчивее, музыка спокойнее, или это я смелее? Но на десятом круге я уже вполне в состоянии сделать приличный поворот и даже, увидев, как девчонки-студенточки, едва не сбившие меня с ног, машут своим друзьям, расположившимся за стойкой кафе-бара, ответить на пристальный взгляд Люкова коротким взмахом руки над головой и улыбкой: все же каток - это замечательно!.

Его нет! Не знаю, что случилось, но Люков больше не стоит у деревянного бортика, и я чувствую, как разочарование, а может, паника, тут же захлестывает меня, поднимается к горлу из образовавшейся в груди дыры холодной волной, бьет под вмиг ослабшие колени, унося почву из-под ног.

Я скольжу, теряюсь среди обгоняющей меня яркой толпы людей, тону, отчаянно верчу головой, пытаясь удержать равновесие и зацепиться взглядом за высокую спортивную фигуру самого красивого на свете парня, в этот сложный вечер по неизвестной причине предпочетшего меня своим друзьям и подругам, и не нахожу...

- Эй! Птичка! - он улыбается, спрятав руки за спину, не зовет меня, скорее окликает, но я сама лечу к нему навстречу и впиваюсь дрогнувшими пальцами в дерево ограждения.

- Илья! А я думала, ты ушел!

Он удивляется, сильно. Не говорит ничего, но я замечаю его изменившееся настроение по потемневшему взгляду, обрисовавшимся скулам и, вновь ставшими жесткими, губам.

- Иди сюда, - говорит отрывисто, требуя подъехать к бортику вплотную. - И глаза закрой!

Я подъезжаю и закрываю, стараюсь, чтобы слезы отчаяния, едва не пролившиеся из глаз от страха, что я осталась одна, так и не появились в глазах.

- Ой, Илья! Что это?

- Шапка! - руки вновь касаются меня и укутывают теплом шею. - И шарф. Тебе, Воробышек!

- З-зачем? Не надо...

- Надо, не спорь! Подарок, к празднику. Могу я сделать тебе подарок? Ты ведь подарила мне шарф? По-моему, - Люков отстраняется от меня и окидывает внимательным колючим взглядом, - тебе идет.

Я чувствую, что шапка и шарф мягкие и теплые, почти невесомые, но рассмотреть подарок удается только у раздевалки.