Гордая птичка Воробышек

Люй Хань был беден, но очень честен и трудолюбив, старик хозяин не мог на него нарадоваться. Ткач ткал такие красивые ткани и ковры, что богачи съезжались в ткацкую лавку издалека, оставляя звонкие монеты и доброе слово, а красивые девушки сами искали внимания завидного жениха. Но Люй Хань не смотрел на них, он давно отдал сердце черноокой и круглолицей красавице Дан-дан, дочери своего хозяина.

Уже готовилась свадьба, молодые люди были счастливы, когда на их беду, в лавку зашел богатый работорговец Чжоу Су и увидел Дан-дан.

Перестал ткач ткать ткань, ничто больше не радовало его глаз, ничто не ублажало сердце. Не было больше в лавке звонких монет и хозяин прогнал его.

- Сволочь, - шепчу я, а Люков продолжает:

- Пять лет скитался Люй Хань отшельником по земле, еще на пять связался с разбойниками, он стал жесток и беспощаден, его сердце зачерствело, но человек не может жить без счастья, и все эти годы он просил бога Юйди - верховного владыку, которому подчинялось небо, земля и подземный мир, - открыть ему тайну, за что тот наказал его.

И вот, когда наш бывший ткач уже отчаялся получить ответ, однажды южный ветер принес ему на языке женское имя ""Веики"", что значит ""Сохраняющая любовь"", и Люй Хань заплакал.

""Рассветная девчонка"", так он называл свою Веики, когда целовал сотни раз, пробираясь к порогу ее фанзы ранним-ранним утром. ""Только ты, Рассветная"", - так обращался, когда обещал вернуться, уезжая в большой город. А потом забыл. Красота Дан-дан, звон ярких монет, застили ткачу образ девушки, которой он дал первую клятву любви, а после так легко нарушил.

- И что же? - от возмущения я даже отрываю щеку от подушки и заглядываю в лицо Ильи. - Бедная Веики после стольких лет ожидания приняла назад такого вероломного гада?

- Нет, Воробышек, - хмыкает Люков, неожиданно щелкнув меня по носу пальцем. - Она долго и преданно ждала Люй Ханя, лила слезы и, в лучших традициях мыльных опер, смотрела на дорогу, меняя носовые платки.