Гордая птичка Воробышек

А я не могу позволить слабости, я дорогой ценой собрала себя по кускам, и должна об этом помнить. Помнить о том, что мелькнувший в глазах Люкова интерес ко мне, как возник не из чего, так же быстро ни во что и канет.

- Совсем не страшный? Жаль, - отзывается Илья, наблюдая за мной. - Мужчине присуще мнить себя великим в близком присутствии женщины. Этаким агрессором и хозяином положения, это окрыляет и добавляет уверенности в себе. Ладно, Воробышек, - парень вздыхает и милостиво отводит глаза, - оставим тебя на потом.

Он отворачивается, а я нахожу в себе возможность дышать. Тихо сажусь напротив Ильи за стол и не поднимаю от тарелки глаз, вяло ковыряя вилкой и ножом давно остывшее мясо. Когда приходит черед кофе, я молча завариваю Илье свежий и режу черничный пирог, к моему скрытому удовлетворению и облегчению удавшийся на славу.

- Где твой отец, Воробышек? - неожиданно произносит Люков, когда я ставлю перед ним тарелку с десертом и подвигаю напиток. - Твой брат забыл упомянуть, как именно его называет отец.

Моя рука так и замирает над чашкой, а глаза поднимаются на парня. Убедившись, что он намерен услышать ответ, а не просто разбавляет вопросом затянувшуюся между нами паузу, я говорю:

- Потому, что его нет. Погиб на учениях в море, семь лет назад. Он был военным. Случайная смерть при запуске новой ракетной установки, единственная в том походе.

- Откуда ты? Из какого города?

- Гордеевск. Правобережье, а что?

- Кто такой Игорек?

- Люков, это что, допрос? - я опускаю руки ладонями на стол и невольно напрягаюсь.

- Нет, - невозмутимо подносит пирог ко рту парень и сужает взгляд. - А скажешь?

- Нет, - в свою очередь отвечаю я. - Как не стану отвечать на вопросы, которые касаются только меня. Я же не спрашиваю тебя, почему ты живешь один и весьма безбедно. Хотя это выглядит странно.

Люков со вкусом слизывает с губ стекающую чернику, отпивает глоток кофе и ухмыляется."

"- Разве? Что именно тебе кажется странным в моей жизни, Воробышек? - приподнимает вверх темную бровь.

- Я провела в твоем доме почти пять дней, Люков, и за это время никто не побеспокоил меня из твоей семьи.