Головоломка

Клинг выстрелил опять, нажав на спуск без всякой злости. Затем круто повернулся к коротковолосому, скрючившемуся на полу у стойки.

— Встать! — рявкнул Клинг.

— Не стреляй.

— Встать, сука!

Он рывком поднял человека на ноги, швырнул его к стойке, уткнул дуло револьвера в голубую водолазку, пробежал рукой у того под мышками и между ногами, тогда как коротковолосый все повторял:

— Не стреляй, пожалуйста. Не стреляй, пожалуйста.

Клинг оставил его и подошел к коричневой куртке.

— Это Райдер?

— Да.

— Ты кто?

— Фрэнк… Фрэнк Пасквэйл.

— Замолкни, Фрэнк, — рыкнул Клинг. — Руки за спину, живо!

Клинг отстегнул наручники от пояса, защелкнул их на запястьях Пасквэйла и только тогда заметил, что Джими Хендрикс еще поет, моряки сидят с побелевшими лицами, пуэрториканка визжит, у жирной блондинки отвалилась челюсть, бармен замер со стаканом в одной руке и салфеткой в другой.

— О'кей, — хрипло выдохнул Клинг. — О'кей, — и вытер лоб.

* * *Тимоти Аллен Меймз был сорокалетним человеком с круглым животиком, густыми черными усами, гривой черных длинных волос и карими глазами, в которых не было и тени сна, хотя стрелки на часах показывали только пять минут шестого утра.

— Вас зовут Тимоти Аллен Меймз? — спросил Карелла.

— Это я, — буркнул Меймз, — немного поздновато для визитов, вам не кажется?

— Или рановато, как посмотреть, — вставил Хейз.

— Мне только смешливых полицейских не хватало в пять утра. А как вы сюда, собственно, попали? Опять этот козел внизу дрыхнет?

— Кого вы имеете в виду?

— Лонни Сэнфорда, или как его там.

— Ронни Сэнфорд.

— Да, его. Постоянно этот идиот мне нервы треплет.

— Из-за чего он вам их треплет?

— Из-за баб. Трясется, если видит мужчину с девушкой здесь…

— Оставим Сэнфорда, поговорим о вас, — предложил Карелла.

— Давайте поговорим, а что вам нужно?

— Где вы были между одиннадцатью двадцатью и двенадцатью этой ночью?

— Здесь.

— Можете доказать?

— Конечно. Я вернулся сюда около одиннадцати и больше не выходил. Спросите Сэнфорда внизу… Нет, его еще не было. Он в полночь заступает.

— Кого еще мы можем спросить, Меймз?

— Слушайте, вы не втравите меня в неприятности?

— Если вы уже не вляпались.

— Я здесь с телкой. Ей уже больше восемнадцати, не волнуйтесь. Но она… она на игле. Она не торгует, ничего такого.