Голод. Одержимые

Макар поднимает брови и резким броском накрывает мои губы. Обжигающее движение губ и языков приводит в боевую готовность влагалище, уже буквально истекающее влагой. За шумом возбуждения в голове не замечаю, как Макар делает ловкое движение рукой.

И вот уже прижимает меня к себе спиной, шепчет на ухо и куда-то подталкивает."

"— Давай тебе лучше в соски колечки вставим, я прицеплю на них цепочки, буду трахать тебя в задницу и натягивать грудь.

Ох. Картина, представленная в сознании, была настолько острой и порочной, что тело пронзает новая дрожь желания.

— Извращенец, — говорю тихо и почти случайно оттопыриваю задницу. Прикрываю глаза, отдаваясь его силе, своему голоду. — Давай тебе пояс верности, мужской.

— Ты и так его на меня надела, — ведет он меня к ближайшей стене и обдает дыханием шею, убирает волосы на одну сторону. Вырывает ключи из сжатой в кулак от сексуального напряжения руки и бросает на столик у двери.

— Околдовала, сука! Признавайся, баловалась магией в своей деревне?

— Тогда надо спросить, почему я с тобой веду себя как тряпка.

— Это судьба, Малыш. Я уже перестал ей сопротивляться, — говорит он и стягивает с меня футболку, шортики. И я переступаю ногами, чтобы снять их окончательно, отдаться воли Макара, как вдруг натыкаюсь на жестяную банку и чуть ли не падаю.

Бл*ть!

Все возбуждение разом спадает, и я выворачиваюсь из объятий. С удивлением смотрю, что Макар уже успел расстегнуть ширинку.

— Ты просто животное! Я не свинья, трахаться в этом сраче! Отвези меня в общагу.

— Хрена с два. Я работал и устал. Ты моя женщина. Вот и займись чем-нибудь полезным.

Вот же скот!

— Полезное я делаю в больнице, а тут даже пальцем не пошевелю, — показываю язык и отшатываюсь, прохожу в сторону кухню, что тоже находится в одной комнате с гостиной и плюхаюсь на вполне себе чистый стул у барной стойки.

— Сам убирайся, — говорю я твердо, но мысленно растекаюсь лужицей, когда он идет ко мне, чеканя шаг почти по-армейски.

Снова хочу задать вопрос про его прошлое, открываю рот, но он перебивает.

— Я не умею. Сто лет этого не делал, — примирительно говорит он и подходит к барной стойке в плотную, ставит руки по обе стороны от меня, поражает силой ауры и ростом. Его руки, вылепленные мускулами, кажется, могут убить, но мне ни разу не делали больно. Может быть иногда, но это скорее приятно и возбуждающе.