Голод. Одержимые

— Про голубого волшебника лучше не заикаться, а вот Марк твой, — бросаю я взгляд на Дашу, лицо которой напоминает обескровленную маску, — услышит тебя, может быть даже посмеется, но самое главное… Будет думать, что ты девственница. Что ты предложила ее ему. Он точно захочет ее взять, а пока он хочет, мы приведём тебя в порядок.

Паша глубоко вздыхает, а потом вдруг начинает в открытую ржать. Как конь, не иначе.

— Ну, в чем дело?

— Да, Вася, с чего ты решила, что ему это интересно? — успокоившись, задевает замечанием меня Паша, и я складываю руки на груди.

— Дело не в его интересе, а в том, что в его сознании будет жужжать пчелой мысль, что он может распечатать девственницу.

Даше понравилась моя мысль, Паша отнёсся скептически, но решил нас поддержать. Выяснить, по каким клубам заседает наш кобелек труда не составило. Парадиз. Все тот же пафосный клуб, в который без мини юбок и тонны макияжа не пускали. Но нам свезло. Девушка, танцующая здесь, жила в нашей общаге и провела нас через черный ход.

— Только сильно не палитесь, — говорит она строго и преимущественно Даше, которой выглядеть прилично не помогло даже ее выпускное, фиолетовое платье на тонких бретелях. Единственное, если быть честными. Наверное, на ней бы все сейчас смотрелось убого, потому что взгляд затравленной собаки говорил о полном дискомфорте. И даже мои попытки выпрямить ей спину были провальными. Но обидно было другое, что людей, сколько я не живу на свете, оценивают именно по фигуре.

Эта война с лишним весом порой имеет катастрофические масштабы. И никто не понимает, что самое главное, это чувство комфорта. Какой у тебя при этом вес, совершенно неважно.

Ну что поделать?

Паша уже осматривается, машет кому-то из знакомых. А я пытаюсь преодолеть тошноту. Потому что в этом мире басов и светомузыки всё до боли напоминает Макара. И дело было даже не в том, что мы находились с ним в зале. В шуме мы проводили не более десяти минут, а потом… Была потайная комната с тонированным бронированным стеклом прямо за танцполом.

И вот именно там, задрав мне платье, содрав сильной рукой трусы, Макар вбивал меня в эту прозрачную стену. А я только слышала бит, так отчаянно созвучный с биением моего сердца. А теперь ничего этого нет.

Только музыка, сальные взгляды и туманный свет, от которого уже двоилось в глазах.

Что-то я погорячилась.

Находиться здесь дольше минут десяти, в принципе, не выходило, да и Макар это знал.