Голод. Одержимые

Не выдержу и разрыдаюсь.

Чувствую напряженный взгляд на спине, покалывание кожи на заднице.

И слышу приближение тяжелых, давящих на грудь шагов. Словно не по полу идет, а по осколкам сердца прохаживается. Как же хочется отмотать назад и ощутить все заново.

Боль. Тесноту внутри тела, острое как стекло желание и экстаз, словно взрыв, отбросивший всю обиду и гнев. Разве можно обижаться на то, что он хочет защитить меня?

— Чего ты опять натворила? — громыхает злой голос, как ток по нервам, и я вижу, как на стол ложатся мои вещи, сложенные в стопочку.

Я часто бросала их в его квартире, клубе, где не попадя. Вернее, это он стягивал и не позволял мне одеться.

Он потом все в химчистку отдавал. Заботливый, сука. И сейчас заботливо принес, чтобы сваливала побыстрее.

— Ничего, — отвечаю и уже протягиваю руки к вещам, как Макар резко разворачивает меня к себе и на стол сажает. Как куклу. А в глаза не смотрит. Боится, наверное. Возможно, я единственное, за что он боится.

Макар садится передо мной на корточки, и я наблюдаю, как джинса обтягивает его мускулистые ноги.

"— Неуклюжая дура. Не могла просто уйти, надо сцену разыграть?

Я даже задохнулась от такого обвинения. Здоровой ногой толкнул ничего не подозревающего Макара в твердую грудь, достала осколок сама и схватила вещи.

Добежать до выхода из полутемного кабинета, конечно, не успела. Макар догнал, захлопнул перед носом двери и, подняв в воздух, вернул на прежнее место.

Хотел заняться ногой, но вид моей влажной промежности отвлек его на добрых полминуты. Я чуть ноги раздвинула, пальцы вжала в столешницу, мечтая, фантазируя…

Макар смотрел прямо туда как безумный. Челюсть сжимал. Ноздри раздувались как у быка на родео.

А что я? Пусть мучается. Что мешает отказаться от своего образа жизни и просто быть со мной?

Хочет ведь, по рукам, что собрали влагу, вижу — хочет. По пальцам, что проникают в тепло, заставляют издать рваный стон.

— *бана в рот, — ругнулся он, откинул меня на стол и стал сам трусы, как ребенку натягивать.

— Убей меня и дело с концом, — а что, это выход. Нет тела, нет чувств.

Глава 8

Но я кажется погорячилась, голень в его руке как в капкане, боль уже невыносимая. Рывок на себя и лицо в его жестком захвате.

— Ну, Макар… больно.

— Закрой свой рот! Идиотка, — ревет и отпускает лицо.

Обзываешь, а ногу держишь, взглядом грудь голую так и вылизываешь. Лучше бы языком.