Голод. Одержимые

Рукой толкаю в грудь, чтобы дать себе вздохнуть, но он просто наваливается всем весом, проводит большим пальцем по губам и шепчет.

— Я готов был смириться и поделить тебя с ним, потому что твоя любовь к нему — продолжение нашей одержимости друг другом. Я хотел этого ребенка. Хотел, Василиса. Поэтому сейчас я хочу, чтобы ты послушала и услышала меня. Я не оставлю тебя, даже если твое тело перестало отвечать мне взаимностью. Я не оставлю тебя, даже если ты меня возненавидишь. И если тебе будет нужно, я сделаю тебе нового ребенка.

В горле скапливается ком слез и глотать бесполезно. Он снова там. И рана в душе на месте, и боль в груди, и даже слезы уже привычно текущие из глаз, но… Тоненький лучик света от его жестких слов пробивает толщу страдания и отчаяния.

Макар именно тот, кто способен залечить мои раны и дать снова ощутить себя живой. Только он. Больше мне не к кому обратиться.

— Не сомневаюсь, — чуть улыбаюсь я. — Только, перво-наперво, тебе придется побриться.

Отвожу лицо от его щекочущей щетины.

— А тебе помыться, — радуется он, что у меня появились хоть какие-то эмоции? Или рассчитывает в ближайшее время пристроить свой член?

Он поднимается прыжком с кровати и поднимает меня на руки, и обычно от близости его тела я бы уже разомлела, руками обхватила шею, потерлась телом.

А мне ничего не хочется. Даже видеть его, если честно. И уже вопрос о прощании с ним становится более острым. Нужно. Нужно просто отпустить.

Но как решиться порвать ниточку, которая связывает столь судьбоносные события жизни.

Как выдрать чувства, которые больше не в радость.

И помощь приходит из вне. От того, чье лицо я замечаю, пока Макар довольный нашим временным, мнимым перемирием несет меня в душ.

Я сижу на следующий день в холе дорогущей клиники, где для радости пациентов есть телевизор, кофе-аппарат, мягкие диваны. Жду выписку, смотря на свои не накрашенные ногти на ногах. Макар уже обещал отвезти меня в Кипр, чтобы там под солнцем на пляже зачать ребенка.

Но я безразлична ко всему, уже решила, что поеду с Макаром, только чтобы проветриться, чтобы отказаться от воспоминаний о несбыточном.

Поеду, чтобы понять, что я на самом деле чувствую к Макару.

Он, кстати, идет от администратора и радостно трясет выпиской.

— Здорова! — говорит он громогласно и, подняв меня, прижимается к губам.