《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор оглянулся на братию опричников в тёмном одеянии, будто бы лишь сейчас заметил братию опричников.

- Не исполнив воли моей явиться смел, отрок Басманский? – спросил Иоанн, вздыхая с великой тяжестью, едва ли не с гневом в голосе.

- Великий и предобрейший государь!... – было взмолился Фёдор, да прервал его царь резким ударом о стол.

- Умолкни. Да сделай, что должно. Булатов! – резко окрикнул Иоанн, и голос его, сильный и звучный, разнёсся гулким эхом под сводами царской палаты.

Опричник, коего обозвал государь, тотчас поднял голову и обратил взор свой на Иоанна.

- Без тебя не управиться Федьке. – произнёс Иоанн, указывая обоим на дверь.

Басманов, точно всё ещё в оторопи от резкости да грубости речи царской, шагнул назад. Поджав губы, обернулся он на спутника своего Ивана, а с тем и на длинный коридор. Свет уж не лился из окон – не далёк был тот час, когда весь царский дворец погрузится во тьму, и светом будет лишь жаркий пламень факелов.

Вышли Фёдор с Иваном с царского собрания, и путь свой держали сквозь уже потемневший коридор.

- С каким же велением государя не управились, Фёдор Алексеич? – усмехнулся Булатов.

- Да вот же, Иван Иваныч! – вздохнул Басманов, подыгрывая тону спутника своего. – Одно дело – изловить крыс во дворце царском, иное же – воздать им по заслугам.

- И в чём же уличили ту крысу, с коею расправиться не под силу тебе? – насмешкою бросил Иван.

- Как спустимся мы, всему вразумеешь.

Путь их постепенно мрачнел. С каждою ступенью воздух становился всё тяжелее. Тьма сгущалась. Редкие факелы освещали неровную каменную кладку низких потолков. Каждая неровность блестела огненными гранями, очерчивая края.

Булатов заметил открытую решётку в дальней камере. Как и подумалось Ивану, Фёдор повёл его именно в ту сторону. Опричники прошли мимо решёток, за которыми страждущие узники были ни живы, ни мертвы. Бледные нагие фигуры застыли в своих оковах, не в силах прервать своего мучения голодом, холодом и глубокими изувечиями.

Иван встал на пороге решётки. В углу лежала бесформенная куча грязного трепья, коию с трудом можно было назвать человеком – столь слаб был свет, что достигал глубин камеры.

Булатов переступил порог и оказался внутри мрачного каменного мешка, в котором смерть уже оставила своё холодное дыхание.

Неясным естеством ощутил вдруг Иван холод, пробивший его по спине.