《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор снёс слова князя с холодным равнодушием, не выдавая ничего, что поднималось в его сердце.

- Играем али нет? – жёстко поставил вопрос Басманов.

Вздохнув, Михаил ненадолго призадумался, глядя куда-то в высокие своды.

- Выиграешь – так и быть, свезу. От неймётся ж тебе! – разочарованно вздохнул князь.

Фёдор ухмыльнулся, разведя руками.

- Что ж поделать! – просто бросил Басманов.

- Проиграешь, - улыбнулся Михаил, и край его губ лукаво дрогнул, - присягаешь мне.

Князь протянул стакан с деревянными кубиками юноше, и прежде, чем юноша принял пари, Луговский подал руку к себе, отстранившись от Басманова.

- Присягнёшь, Федь, и сделаешься моим, - предостерёг Михаил.

Парень поджал губы и выхватил стакан из рук князя. Тряхнувши костьми, Фёдор вкинул свой ход.

Холодок пробежал по его спине, а с уст Михаила сорвался снисходительный и даже несколько жалостливый смешок.

- Три? – молвил князь, будто бы Басманов не видел, сколько выпало.

Фёдор глухо прошептал какое-то грубое ругательство себе под нос и провёл рукой по лицу.

- Хоть свет повидаешь, - молвил Михаил, ободряюще хлопнул юношу по спине.

- Тот али этот? – недобро усмехнулся Фёдор.

Михаила больно позабавила шутка, и он в славном, в очень славном расположении сгрёб кости и тряхнул стакан.

Басманов не сводил своего взора с каждого движения князя.

Когда князь выкинул свой ход, сердце юноши замерло.

Повисшая тишина царила али в зале, али в голове юноши – чёрт его знает.

- Два, - тихо прошептал Фёдор, глядя на выпавшие две точки.

Михаил присвистнул, разводя руками.

- Какой же ты везучий сукин сын, мой голубчик, - вздохнул Луговский, поглаживая бороду.

…

Фёдор громыхнул дверью, влетев в комнату, заставленную высокими шкафами. Генрих, будучи при домашних делах без повязки на глазу, поднял взгляд, оторвавшись от письма.

Басманов во мгновение оказался подле Штадена и схватил его за затылок. Генрих бросил письмо на стол, его светлые брови хмуро свелись сами собой.

Дрожащее пламя свечи неровно отражалось в застывших зрачках Фёдора.

Басманов тяжело дышал, глядя прямо в глаза немца.

- Моя семья жива? – с непоколебимой твёрдостью в голосе требовал Фёдор.

Генрих с рыком отвёл взгляд.

Фёдор отпустил руку и в ярости скинул со стола какую-то посудину – та с медным звоном грохнулась на каменный пол.

- Коли то спасло твою жизнь, мне не в чем каяться, - отсёк Штаден, - Я спас жизнь твою. На остальное мне право – плевать.

Пылкое дыхание Фёдора взводилось и боле каждое мгновение.