《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

И, тем паче, едва ли моя супруга, да притом, в тягости, перенесёт дорогу.

- И всё же, поразмысли над этим, - молвил Зуев, откинувшись назад.

Дождь продолжал биться об окна, занимая вставшую тишину.

- Царь со своими опричниками явился в Новгород неспроста, - молвил Иван Бельский.

- И по чью же они душу? – вопрошал Микита.

Бельский пожал плечами.

- Да одно ясно – это не к добру, - ответил князь.

…

Задули холодные ветра. Это лето было коротким.

Софийский собор нынче был погружён в скорбь, отпевая княжну и её младенца.

Женщина не многим пережила своё дитя, и, потеряв много крови, скончалась на руках своего супруга, князя Бельского.

Вдовец стоял подле гроба жены, взирая на два безжизненных тела.

Микита Зуев был здесь же, со многими прочими земскими князьями, что были дружны с Бельскими.

- Они теперь в лучшем мире, нежели мы, - с тяжёлым вздохом молвил Иван, прощаясь со супругою.

Погода стала и впрямь подстать погребальной процессии. К вечеру холодное дыхание ветров завывало вовсю, колыша могучие деревья.

Князь подал милостыню жалкому убогому нищему. Тело бедняка, обезображенное какой-то неведомой болезнью, едва ли походило на человеческое. Нищий перекрестился трижды.

- Буду молить святого Андрея Стратилата за спасение души твоей светлой, добрый ты, милостивый барин! – скрипя голосом, молвил нищий.

…

Вдали от сёл и деревень, а уж и Новгорода Великого и подавно, стоит одинокая церквушка.

В этот ночной час, час молчаливый и забвенный, князь Бельский явился к воротам.

Осенив себя крестным знамением, переступил порог. Слабый свет свечей мерно дрожал пред образом святого Андрея Стратилата, в честь коего и была освещена эта церковь.

Князь достал кошель из-за пояса и отдал посильное пожертвование.

Лишь один прихожанин также был нынче на ночной службе. Князь не глядел в его сторону.

"- Говори уж, - молвил Иван вполголоса, разглядывая почерневшую от времени и копоти икону, - И, верно, за нами обоими следят. Тем паче, выкладывай.

…

Косые холодные дожди нещадно колотились о крыши и окна княжеского терема.

Владимир Старецкий сидел подле света свечи, и, не торопясь, вскрывал письмо за письмом, по мере того, как бумага хоть мало-мальски просыхала.

В светлой палате сидела и супруга Владимира, Евдокия, и занималась вышиванием.