《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Скоро расправились опричниками с мужами дома купеческого, и к тому времени уж подняли много шуму.

Едва отверзши очи ото сна, едва ли поняли девицы, что за напасть нагрянула чёрною проказой на их дом. Юных дев поволокли за белы косы на мороз в одних сорочках, а порой и без онных. Те кричали от боли и страху, срывая звонкие голоса свои.

Мольбы и стенания встали в воздухе, и вторил им присвист опричников. Братия стала кольцом, скинувши юных прелестниц в середине. Сёстры жались друг к другу, стуча зубами от холода.

То наставление подхватила и прочая братия. Крик девичий пронзал воздух вместе с раннею зарёй. Не унимались опричники, избивши до тёмной крови жертв своих. Как токма Афанасий отбросил плеть, да ухватил одну из дочерей купеческих, так принялась братия растаскивать, кому какая боле приглянулась.

Были среди юных мучениц те, что уж пали без сил – али вовсе замертво – неведомо. Опричники предались зверскому разврату, поругая девиц прямо на улице, али заволоча домой.

- Не угробьте-то всех! – прикрикнул Малюта, видя, как одна из девушек уж лежит бездыханная на снегу. – Живьём-то свезти надобно!

Над нею вопила в безутешном отчаянии сестрица, всё тщетно силясь согреть навеки охладевшее тело. Вскоре и скорбную деву поволокли за волосы по белу снегу к крыльцу.

Солнце медленно вставало в морозном жёстком воздухе, безмолвно взирая на творящиеся зверства.

…

Кузьма застал Вяземского в покоях опричника.

Пущай покровитель и взгляду не поднял, Кузьма отдал поклон, прежде чем переступить порог.

- Чего, Кузя? – спросил опричник, всё так же глядя на бледно-серые строки грамоты.

Получив с того дозволение, мужик приблизился к опричнику и мерно доложил о своей службе. Вяземский внимал его речи, не перебивая ни единым вопросом. Как Кузьма окончил, Афанасий вздохнул, потерев переносицу.

- И? – спросил опричник, глядя на мужика.

- Как есть, так и докладываю. – с кротким поклоном молвил Кузьма.

- Я что-то запамятовал, я вообще наказывал тебе следить за ним? – вопрошал Вяземский, почёсывая подбородок.

Кузьма опешил, отведя взор.

- Помилуйте. – молвил он, точно отрекаясь от собственных слов.

Вяземский в раздумьях постучал по столу. Боле его не занимали бумаги.

- Да не, - молвил, наконец, опричник, - приглядывай пока за ним.