《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

По горлу стелилась благодатное тепло, и ум всё меньше насылал терзаний.

- Нынче ты особо весел, Федюш. – произнёс владыка.

Царь не сводил взору с юноши, пущай и взор Иоанна выглядел холодным. Едва ли его можно ныне наречь безучастным, али – упаси Боже! – разгневанным. Скорее, владыка свой ум занимал нечто иным, что уводило его прочь от гремящего застолия.

Царь глядел нынче на пляс его иным взором. Былая оторопь, былой огонь сменился чем-то сродни укору али печали.

Сейчас, когда опричник переводил жаркий дух свой, холод в царском взоре стал боле всех заметен самому Фёдору.

Их взгляды встретились. То мгновение затянулось, ибо ни царь, ни опричник не давали слабины, выдерживая взгляд друг друга. Молчание меж ними не могли заглушить ни музыка, ни общий шум застоленный.

Иоанн кивнул на свою чашу. Короткая ухмылка промелькнула, да тотчас же улетучилась с алых уст Фёдора.

Юноша внял тому немому приказу. Поднялся со стола опричник, оправляя летник-распашник. Расправился узор вышитой на облачении нарядном, покуда ниспал до полу. Жар, стоявший в палате, где затеялся алчный пир, заставил Басманова распахнуть одеяние на верхних пуговицах, обнажая шею и грудь.

- А с чего же мне пригорюниться-то, добрый государь? – вопрошал юноша, потянувшись за тяжёлым серебряным кувшином. – Али вам есть тоска какая?

Края посуды отгибались пастью али клювом, ручка вилась чешуёю, точно змия.

- И право. – с тихим вздохом обронил Иоанн, глядя как Фёдор служит ему.

Поднявши свою чашу, Басманов сомкнул кубок с царём.

- На сей раз до беспамятства не напивайся. – просто молвил Иоанн, и испил вина.

Едва вняв речи царской, опричник припал к своей чаше да отстранился после пары глотков. Взор юноши пытливо оббежал грохочущее грубым басом застолье.

Меж тем же застолие продолжалось. Опричники пировали, пия вина сладкие, бранясь – по делу али понапрасну.

Малюта поднёс кубок ко своим рыжим усам, да больше с тем, чтобы укрыться.

- Ты ж глянь на щенка, хоть бы хны! – пробормотал Григорий, что едва чего и разобрать-то можно.

Но всяко же, то разобрал Вяземский, сидевший прямо подле Скуратова.

Когда Афанасий перевёл взгляд, куда указывал Григорий, завидел, как юный Басманов навис подле трона царского.