《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Болью отозвались костяшки, да то отрезвило уж закипающий со злости ум.

Ступая к своим покоям, Алексей было начал остывать, когда заприметил спешащего к нему.

- Чего тебе, собака? – первой спросил Басман, да жестом велел прекратить всякие раскланивания.

…

Мальчонка уж зажмурился, готовясь к порке. Раздался лютый удар, свистнув в воздухе, и тому вторил крик, да вовсе не детский. Не помня себя со страху, мальчонка не сплоховал, и едва крепкая хватка, державшая его, ослабела, так тотчас же ринулся прочь, прикрываясь скромную одёжкой.

Покуда холопский голодранец драпанул, куда глаза глядят, Алексей Басманов огрел двумя хлёсткими ударами плети крестьян, что вознамерились сечь мальчонка за вороватость – нынче поймали мелкого чёрта, покуда стянул с крестьянской кухни рыбину, всё одно, что кошак поганый.

Не раз и не два чернявый сорванец малолетний ускользал да отнекивался, но на сей раз не свезло – поймали за руку, и уж премного за ним числилось всяких проказ. Порешили крестьянские меж собою высечь парнишку, да так, чтобы припомнил надолго, что дозволено, а чего – нет.

Как об том прознала мамка евонная, Глаша, так тотчас же послала сыскать Алексея Данилыча, да как можно скорее.

Мальчик тотчас же метнулся, да спрятался за юбку мамкину. От и сидел чертёнок, сидел и поглядывал из-за неё, как здоровенный опричник приструнил иных крестьянских.

А Басманов же и впрямь разошёлся! Тяжела была рука его – сёк он так, что и кости переломить мог, ежели придавался ярости, а ныне, бесспорно, опричник разгневан был немало.

И вскоре же гнев отступил. Бросивши плеть на пол, Басманов выдохнул, гневно рыкнув со злости.

- А ты, клуша тупая, - пригрозивши Глаше, - следи за ублюдком своим! Не то, чай, и расправятся с ним, и поделом будет, что тебе, что крысёнышу твоему!

Крестьянка пролепетала благодарность свою, припав губами к руке покровителя и заступника своего, да то лишь опротивело Алексею. Хмурный опричник пошёл прочь, взведясь со гневу. В таком прескверном нраве столкнулся Басман с сыном своим.

- Чего? – бросил Алексей.

Басман-отец не таил нраву своего, да того, что разборки эти житейски и впрямь вывели опричника из себя.

- Снова глашкино отродье? – молвил Фёдор, поглядывая за спину отца.

Парень заприметил, как крестьянка удирает прочь, прибравши сына своего – лишь чернявую макушку и успел заприметить юный Басманов. Алексей же к разговору мене всего настроен был.

- Так, Федь! - хмуро отмахнулся Басман-отец.