《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор уткнулся лицом в локоть немца, переводя сбившиеся дыхание. Плечи юноша лихорадочно вздымались, но вскоре Басманов отпрянул от своего друга. Шмыгнув носом, он отвёл взгляд, да прикрыл рукой лицо.

- Нынче всё позади, Федь. – молвил Генрих, положив руку на плечо юноши.

- Ежели молвишь кому – прибью. – отозвался Фёдор, вскинув голову вверх.

Зрачки юноши сузились, будто бы глядел он на ясный свет. Взгляд его отзывался жуткой тревогой, истинным ужасом. Юноша поднёс кулак к губам, сдерживая внутри злостный рык, который всё же вырвался, пущай сквозь стиснутые зубы.

- То пройдёт. – молвил Штаден, поднимая бритву с пола.

- Откуда знаешь? – спросил Фёдор, глядя в пустоту пред собой.

- Меня в тюрьме как токма не отделывали. – молвил Генрих, промывая бритву водою. – Потом всюду бесновался от любого шуму. Но свыкся.

- Посадили тебя с чем? – спросил Фёдор, обернувшись через плечо.

- Да пустяк – в семинарии повздорил с другим учеником. – пожав плечами, ответил Генрих.

- По коему же поводу? – молвил Басманов.

- Поводу уж не припомню, да припомню, что вогнал ему шило в руку, да насквозь. – просто ответил Генрих.

Немец жестом просил Фёдора податься назад, дабы продолжить бритьё. Басманов глубоко вздохнул, да исполнил то.

…

Фёдор возвращался в свои покои. Осторожная поступь его предупреждала резкую боль али судорогу, которой могли разразиться его ноги. Всяко же, в Басманове была поразительная воля к исцелению. То стремление могло затмить всякую боль, всякий недуг. Юноша уж свыкся с тем, как глубокий вздох отдавался огнём где-то под сердцем, свыкся и с тем, как вывихнутая рука могла от любого шевеления отозваться накатом боли.

Спина уж пошла на лад – синяки степенно сходили – покой, пущай и обеспеченный отравою, - всяко дал закрыться шрамам. Всяко юноша мог сам ходить – пущай и держался он ближе к стене, али иной опоре.

Царь строго-настрого запретил пускать Басманова к конюшням. Фёдору польстило то, и сам юноша не был настолько сумасброден, чтобы уж пускаться вскачь в таком состоянии.

Наконец, он был гладко выбрит, вымытые волос касались плеч, да по ним стекали капли.

Не успел Басманов подойти к ней, как завидел, как из покоев выходит Вяземский.

- Афанасий Иваныч! – улыбнулся Фёдор, ступая к нему. – Как ваша рука?

- Славно, славно. – усмехнулся Афанасий, пропуская Басманова в его покои. – Вот, к тебе наведаться решил.

- Вот же любо, с чем же? – спросил Басманов, рухнув на кровать.