《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Басманов глубоко вздохнул, закатывая глаза.

- Ага. – коротко бросил Фёдор.

Вывел опричник Зорьку, да дал ей освоиться на белом свету. Лошадь слабо ударила копытом, повела головой. Чёрные влажные ноздри раздулись, почуяв утреннюю свежесть.

Завидя, как Зорька сама не прочь прогулки, Фёдор лихо запрыгнул на неё. Видать, лошадь сразу признала всадника, оттого и не противилась воле его. Уж скоро выехали они со двора."

"Не спешил Басманов гнать новую лошадь, не прознав нраву её, да тем паче, что пришёл он спозаранку, едва ли не разбудил её.

Всяко, любая усталость не вставала супротив них – резво да ретиво мчалась Зорька, и самой ей в радость было вырваться из тесного стойла.

Раздолье, светлое раздолье расстилалось пред ними – кругом лишь безлюдные поля. Редкие деревья были боле приземисты, да стволы толще приходились. Стояло каждое деревце, точно сторонясь сродника своего.

Солнце ещё не свирепствовало, оттого предался Фёдор раздолью, да мчался, куда глаза глядят.

Долго ли резвились они с Зорькою, коротко ли, да всякому запалу приходит конец.

Юноша держался за длинную гриву у самого основания шеи. Фёдор откинул голову назад, закрыв глаза. Грудь его молодецкая распиралась от свежего, иного воздуху. Голову чуть повело, но вскоре Басманов перевёл дух, да огляделся.

Вдали белело что-то, сродни монастыря, по крайней мере, то порешил Басманов. И как то не порешить, ежели где-то вдали и впрямь поблёскивал крест?

Фёдор направил Зорьку к белым стенам.

Стены, завиденные вдали, давно уж пустовали, глядя на болотистые низины и подножия пологого холма. Там же, внизу, плескалась мелка речушка, заросшая остролистной осокой.

Покосившиеся ворота заброшенного монастыря давно были снесены, и массивные двери уже успели войти в землю и порасти травой. Фёдор хмуро оглядывался, перебирая гриву лошади.

Медленно они обошли кругом монастырскую стену, или те камни старой кладки, что от неё сохранились. Ближе к заболоченному подножью спускалось забытое кладбище. Могилы поросли толстым слоем мягкого мха, и высокая трава едва-едва давала показаться дневному свету деревянным покосившимся крестам.

Лишь одна могила, верно, была сложена с толком – глинистая земля не давала расти никакому сору.

Что-то плюхнулось в болоте, и Фёдор обернулся, да весь обратился в слух.