《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор тотчас же схватился правою рукой за рукоять сабли, повинуясь ратной привычке, но Алексей вцепился в руку сына, точно капканом. Мужчина до боли сжал руку юноши, не дав оголить и дюйма стали.

Фёдор стиснул зубы, но не проронил ни слова.

- Вымесок проклятый! - бросил Алексей и отошёл прочь, отпустив сына. - Что б больше не видел я тебя за плясками этими!

Басманов-старший сплюнул на пол, отходя прочь, к выходу.

- А ежели сам царь-батюшка велит? - усмехнулся Фёдор, пожав плечами.

Алексей обернулся на своего сына и оглядел того с ног до головы.

- Опоздал ты, Федюша. - усмехнулся Алексей. - Есть уже на службе государевой плясуны.

- Как знать. - тихо бросил Фёдор себе под нос, пожав плечами.

Низкие тучи не разошлись даже днём. Они заволокли всё небо и не пропускали света. Выпавший снег уже не таял.

...

Фёдор выждал три дня – всё то время он не ездил верхом и не брал сабли своей, хотя охота была страшная. Пылкий нрав юноши всё же смирялся какое-то время, но опосля трёх дней юноша не мог боле оставаться в крепости.

Государевых поручений дано не было, оттого Фёдор самовольно решил объездить свою лошадь. До восхода оставалось около часа, когда юноша уже мчался по окрестностям Слободы. Холодный воздух резал нос и горло, но то не было никакой досадой для Фёдора.

Настолько утомила его духота палат, что принимал он и ранние заморозки, и ветра зимние как великую благодать.

Лошадь же, подстать хозяину своему, изнылась в тесном стойле. Открытые равнины в этот предрассветный час точно пьянили.

Всадник не натягивал поводья, лишь слегка направлял лошадь, да и она сама рвалась вбивать своими крупными копытами покрывало свежего снега."

"Фёдор не чувствовал боли – он полностью отдавался этому безмолвному морозному воздуху. В юноше бодрилась сила, которая скопилась в нём за эти несколько дней.

Лошадь сошла с дороги, но Фёдор не стал выправлять её ход. Они промчались по равнине. В сумерках снег казался нежно-голубым, мелкие искры едва шевелились под ногами.

В неистовой радости этой свободы, лошадь вставала несколько раз на дыбы, что Фёдор принимал, как вызов.

Он крепко удерживался в седле. В это раннее утро он не прибегал к помощи кнута, лошадь и без того была резва.

Небо занимала заря, когда Фёдор взглянул на горизонт, где вдали виднелась Слобода.

- Пора возвращаться. – с неудовольствием произнёс юноша, наклонившись к своей лошади.

Она, точно разделяя настрой всадника, мотнула головой и повела ушами.