《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– вполголоса произнёс на латыни Фёдор. – При всех, да склока, да притом насмерть.

И хоть юноша и не повернулся даже к Генриху, немец коротко ухмыльнулся словам Басманова.

- Право, то-то будет веселие для всей братии. – добавил Басманов уже по-русски.

- Попридержись с потехами. До гуляний ещё неделя. – бросил Алексей, верно, толком расслышав лишь последнюю фразу.

От этих слов Фёдор точно оживился, да пихнул Штадена в бок.

- Неужто все те годы, что ты на Руси не гулял на Петров день?! – с жаром вопрошал Фёдор.

- Отчего-то мне думается, что нынче мне не избежать ваших забав? – спросил немец усмехнувшись.

- Никак не избежать! – Фёдор, будто бы сочувствуя, похлопал немца по плечу.

Алексей усмехнулся настрою своего сына. Не успел Басман и рта раскрыть, как гул за столом стих, и князья и воеводы опричненые точно разом поднялись со своих мест.

В палату вошёл царь, держа в руке неизменный свой посох. В облачении своём ныне Иоанн не подобился монаху. Владыка был облачён в красный кафтан нараспашку.

"Иоанн не подавал головы вперёд, как бывало, ежели царь в скверном расположении духа. Он ровно пресекал палату плавным шагом расправив плечи. Притом в стане его вовсе не чувствовалось той деланной стройности, коей стараются выслужиться перед кем-то.

Лицо его было преисполнено покоя и тихой радости. То выражение и тот мягкий взгляд уж было позабыл весь двор с тех самых пор, как царица Анастасия отошла в мир иной.

Уж много лет Иоанн не удостаивал даже коротким взглядом своих подданных, покуда не займёт трон. Лишь тогда, величаво оправив подол своего одеяния, царь грозно глядел на братию.

Нынче же взгляд сделался таким, что, право, многим и вовсе стало не по себе.

«В себе ли государь?» думали опричники.

Иоанн же взирал на верных слуг своих. Взойдя же к трону, он занял место во главе стола и глубоко выдохнул.

За тем же Иоанн сложил руки пред собою и упёрся в них подбородком.

- Аминь. – Иоанн осветил стол крестным знаменьем и глубоко вздохнул, откинувшись на спинке трона.

Никто из братии не решался приступить к еде, хоть молитва и была окончена.

- Гриша. – Иоанн обратился к Малюте, едва повернув к нему голову.

Скуратов коротко кивнул да поддался к государю.

- Великий царь? – спросил Малюта.

- Скажи-ка мне, Гриш.